«Мы уже прошиты джазом»

— Известная фанатам UBEL легенда гласит, что Варя решила стать великой джазовой певицей в шесть лет, когда вы, Егор, надели ей наушники, в которых играл джаз в вашем же исполнении. Все верно?

Егор Убель: Это был спонтанный эксперимент. Я учился тогда на втором курсе джазового факультета Новосибирского музыкального колледжа. Мы с однокурсниками возомнили себя выдающимися джазовыми музыкантами, достойными того, чтобы пойти на первую попавшуюся студию звукозаписи и зафиксировать первое, что упадет в пальцы. Мы записали мини-альбомчик, который начинался с On the Green Dolphin Street. Я пришел с этим диском домой, дал его послушать Варе, и это совершенно неожиданно послужило триггером к ее безусловной любви к джазу.

Варвара Убель: Это было мое первое соприкосновение с джазом, дома у нас его никогда не слушали.

— Егор, а вы как решили стать музыкантом?

Е. У.: Я себя представлял им буквально с рождения. При этом у нас в семье никого из музыкантов нет, максимум меломаны.

В. У.: Бабушка по папиной линии рассказывала, что, когда ее родители пели, сидя на крылечке в деревне, послушать сходилась вся деревня. Бабушка мечтала пойти в музыкальную школу, но время было тяжелое, и она не смогла. Она всегда говорила: «Варя, ты исполняешь мою мечту».

Е. У.: Музыкантом-то я себя представлял, а что и как, куда двигаться, не знал. Меня всегда привлекало такое явление, как электрогитара. Это выдающийся инструмент. Он себя по-разному ведет в разной музыке, он очень гибкий, пластичный. Но в ближайшей музыкальной школе, куда меня отдали родители, класс гитары был уже набран. И фортепиано тоже. И меня отдали на скрипку. Не сказать, что мне сильно нравилось это занятие, но у меня не было альтернатив.

В музыкальной школе обратили внимание на то, что у меня абсолютный слух и тяга к композиторству. И мне порекомендовали поступать на теоретическое композиторское отделение, забыв упомянуть о том, что существует еще факультет джазовый и на нем есть электрогитара. Я узнал о нем, только поступив учиться на композитора.

Дома у нас джаз действительно не слушали. Предпочитали рок. И, кстати, академическую музыку тоже. И когда я заявил, что я не буду учиться на теоретическом композиторском отделении, а планирую поступать на джазовый факультет, дома был, мягко говоря, шок.

Но я хочу сказать, что я в джаз пришел просто потому, что хотел играть на электрогитаре. Это единственное место, где я мог получить серьезное академическое образование по этой дисциплине. А Варя пришла в джаз именно по любви.

В. У.: Сейчас джаз — это любимая музыка наших родителей. Они слушают ее постоянно, знают всех музыкантов. И когда мы приезжаем домой, то обязательно на ужин папа готовит какие-нибудь стейки и они включают в колонках джаз — что-то новое, что мы не слышали.

В последний раз мама включила альбом и говорит: «Варя, послушай это место на второй минуте трека Count Basie, тебе обязательно нужно его снять и выучить». Егор в шутку рассердился: «Что здесь происходит? Как мы до этого дошли?»

— Вместе вы джаз исполняли когда-нибудь?

В. У. Когда я в восемь лет пошла в музыкальную школу, одной из первых песен в моем репертуаре была джазовая версия «Спят усталые игрушки». Наш с Егором дуэт. 2008 год, группа UBEL, первая редакция. С каверов, конечно, начали… Запись лежит на YouTube с тех пор. У меня там была даже джазовая импровизация. Сейчас смешно ее слушать: одна фраза повторяется четыре раза. Ну зато с душой.

— Егор, а вы почему не стали джазовым музыкантом?

Е. У.: Да всякое бывало. Я в Новосибирске участвовал в разных джазовых движухах. Но я много разной музыки люблю. Мое эсдэвэгэшное сознание меня всегда тащило во все коллективы, какие только можно, и поэтому в какой-то момент для меня джаз стал специей, которую можно добавлять практически в любой жанр. Даже сейчас в нашем авторском творчестве у электронных и хард-роковых произведений все равно джазовый фундамент — в гармониях, в ритме, в надстройках. Мы бы, может быть, и не всегда хотели бы так делать, но мы уже прошиты джазом.

— И даже собрали джазовый коллектив.

В. У. Да, мы сделали программу и собрали новый состав из семи музыкантов. Егор играет на джазовой гитаре, и получается, что это такой привет детству. Я всю жизнь занимаюсь джазом, объездила все конкурсы федерального масштаба, выиграла телевизионный, побывала на множестве выступлений. И эта насмотренность мне сейчас не дает сделать просто концерт: 20 стандартов, я пою тему, вы играете соло — и по домам.

Поэтому в новой программе очень много разного. Там есть джазовые стандарты в необычных аранжировках и каверы на известные композиции. Там, естественно, есть песни группы UBEL в новом формате. Главная эмоция, которую я хочу вызвать любой музыкой, что я придумываю или исполняю, — это удивление. Поэтому к музыке я добавляю еще и стендап. Артист может людей, которые не являются его фанатами, влюбить в себя за счет общения.

По сути, концерт — это мое первое свидание с ними. Поняв это, я начала придумывать ходы, с помощью которых я могу завладеть вниманием и эмпатией публики. Круче всего это происходит через импровизацию и юмор. Поэтому в нашем джазовом концерте есть стендап-вставки и общение с залом, то есть интерактив. Люди намного ярче реагируют, когда видят в тебе личность. Во всю свою музыку мы пытаемся вставить частичку себя, а для нас много значит прикол. Легкость отношения к жизни. Шалость.

«Включаю группу UBEL»

— Это ждет зрителей и 29 июля?

В. У.: Нас всех ждет большая вечеринка. И презентация альбома «Нормальная музыка». С названия альбом и начался. У нас есть в «Заметках» два файла — названия для потенциальных альбомов и для несуществующих инди-групп. Они всегда забавные. И когда мы придумали словосочетание «Нормальная музыка», мы поняли, что это наш ближайший релиз. Загорелись концепцией, что можно сказать умной колонке: «Включи нормальную музыку». И она такая посреди вечеринки: «Включаю группу UBEL».

Затем мы подумали: «А какая она может быть — нормальная музыка?». Мы уже несколько альбомов делаем мрак. Опускаемся куда-то в рефлексию, в темные стороны нашего подсознания, переживаем и сублимируем боль. Мы устали от этого. А еще органично — само по себе, в отрыве от времени — в нашей жизни стало больше счастья. И мы захотели создать капсулу счастья.

Как иногда хочется лето налить куда-нибудь и брызгаться потом этими духами. Для нас этот альбом как машина времени, возвращающая тебя в состояние счастья, умиротворения, легкости. И от концерта мы ждем той самой вечеринки, дух которой нас вдохновил на создание этого альбома.

— Что еще вдохновило?

В. У.: Огромный вклад внесли наши родители-меломаны. Они ставили диски в машине, дома, в проигрыватель или в магнитофон. Была музыка для уборки и для путешествий. На вечеринках звучали Челентано, Эми Уайнхаус, Оззи Осборн, саундтреки к фильмам Тарантино. На Алтай из Новосибирска мы ездили под «Мумий Тролля». Все их альбомы я знаю наизусть. И мы захотели сделать диск, который наши родители потенциально могли бы поставить на домашней вечеринке или в пути.

— Круто, что вы решили сделать альбом, сейчас это не самый распространенный формат.

В. У.: Во-первых, мы не прогибаемся под мир. Во-вторых, если появляется абстрактная идея для песни и ее хочется выпустить сейчас, можно сделать сингл. Но когда назрела крупная форма, жертвовать ею во имя алгоритмов просто больно.

Мне кажется, это главное, что должно быть у любого творца, — верность своей идее. Сейчас так много пустой музыки, сделанной только ради того, чтобы сделать. Слушать ее — как есть полуфабрикаты. Я сейчас настолько перенасыщена контентом, что впервые за свои 26 лет почувствовала, что устала от музыки. От безыдейной и неизобретательной музыки, сделанной ради того, чтобы потешить свое эго, или стать популярным, или залететь, или снять рилс. И когда среди этого потока ты находишь что-то, в чем слышишь азарт творца, это воскрешает.

— Егор, у вас тоже есть такое ощущение?

Е. У.: Меня оно настигло раньше, чем Варю. И когда я Варе его озвучил, она, конечно, очень сильно испугалась.

В. У.: Егор позвонил и говорит: «Я больше не могу слушать музыку». Для меня это было жестким заявлением.

Е. У.: Это, конечно, просто одна из фаз выгорания. Не все так драматично. Просто музыка стала чем-то безусловным, всегда играющим где-то фоном, хочешь ты этого или нет. В лифте, в супермаркете, в такси, и от нее никуда не скрыться. А ведь это очень калорийная пища для мозга. Нужно интервальное питание.
Поэтому не просто так в заглавной песне с альбома звучит: «Вот бы тишины хоть на день рождения». Это не метафора, не шутка — это жизнь.

В. У.: Работа над альбомом началась с того, что Егор посадил меня перед телевизором в один из зимних вечеров и включил фильм Sound City про очень известную студию в Лос-Анджелесе. Больше всего мне запомнился эпизод о том, как Nirvana писала на этой студии альбом Nevermind. Я провела между этим альбомом и нашим четкую параллель.

Е. У.: Sound City я смотрел очень много раз. Это не просто фильм, это определенная философия, которой студия не изменяла, несмотря на надвигающийся прогресс. Сейчас мы страдаем от искусственного интеллекта, а тогда ребята страдали от синтезаторов, от компьютеров, которые как будто бы упрощали жизнь, но на самом деле убивали что-то очень важное и ценное, живое, человеческое, что потом уходило в небытие. Sound City до последнего держали эту концепцию. Этот фильм практически Библия моя. И на альбоме «Нормальная музыка», мне кажется, я максимально приблизился к этой философии.

— Варя рассказывала, что однажды вы записывали орган в лютеранской церкви.

Е. У.: А для этого альбома я записывал чаек. Выделил на это целый день. Купил несколько батонов, взял с собой оборудование и поехал по Ладожскому озеру и Финскому заливу. Самые голосистые оказались в Кронштадте.

В. У.: И теперь они звучат в песне «Инсценируем смерть».

Green flag

— Откуда взялась песня «Хей, Арнольд»? Вы смотрели этот мультик?

В. У.: Мне кажется, что это мог быть тот самый мультик, от просмотра которого меня отвлек Егор наушниками с джазом. И именно он мог подготовить меня к этой любви. Там обалденный саундтрек. В нем много джазовой мрачной музыки, совершенно непохожей на песню «Хей, Арнольд». Это скорее ассоциация, но она возникла неспроста.

Я фанатка Nickelodeon. В песне есть строчки: «После школы Nickelodeon, пачка сырных чипсов с колой, маечка не по погоде». Мне кажется, что многие мои ровесники помнят этот момент: ты возвращаешься из школы, еще в коридоре скидываешь с себя шмотки, кидаешь рюкзак, включаешь телевизор. И пока ты снимаешь рейтузы или расплетаешь косы, ты смотришь ТНТ, где шел блок мультиков Nickelodeon.

Однако история этой песни началась с той самой причины возникновения этого счастливого альбома. Человек, которому я посвятила множество песен оттуда, — мой молодой человек Леша. Когда я впервые попала к нему домой, он привел меня к себе в спальню, а там мансарда с окном на потолке.

Я говорю: «Ты что, «Хей, Арнольд»? И эта строчка заела у меня в голове. Я не понимала, стоит ли из нее что-то делать, потому что мне казалось, что это очень тупо звучит: «У него на потолке окно, он мой «Хей, Арнольд». Но она никуда не уходила, и сомнения разрешились сами собой.

— А Леша — музыкант?

В. У.: Нет, Леша — фокусник. Лучший иллюзионист в России (Алексей Гигаури. — РБК Life) При слове «фокусник» сразу представляется шляпа с кроликом, но тут другое. Когда смотришь на то, что делает Леша, не можешь поверить в то, что ты только что увидел. И это удивление, кстати, меня тоже заворожило. Если творческий человек не удивляет ничем, зачем он нужен?

— Кто написал песню «Прихоть»?

В. У. «Прихоть» написала я на основе цитат из наших диалогов с Лешей. Невозможно же бесконечно повторять «котик-зайчик». Нужно изобретать новые ласковые слова, одним «солнышком» не обойдешься. И как-то Леша сказал: «Ты моя прихоть». Вау, новое слово! Мне так еще никто не говорил! Что это вообще такое — прихоть?

Мы начали с этим словом играть, и родилось новое слово — «прихочу». Оно в песне тоже есть. Как и само это ощущение детское, когда тебе говорят: «Проси все, что хочешь». Такую родительскую любовь редко чувствуешь во взрослом возрасте, и хотелось это задокументировать.

Бардак, музло и «убелинки»

— Расскажите про обложку альбома. Выглядит как случайный кадр с «мыльницы», но, зная вас, нет никаких сомнений, что за ней стоит большая работа.

В. У.: Это я придумала обложку. Нарисовала эскиз и заставила всех выстроить кадр именно так. На мне маечка из реальных CD-дисков. Мы воссоздали ту самую идеальную комнату с бардаком, чипсами и скейтбордом. Помните обложку альбома «Икра» «Мумий-тролля», где Лагутенко стоит, как будто он не ждал, что его сфотографируют? Самое сложное — это сделать случайную фотографию. И сколько же мне пришлось прыгать на этом диване! Это была настоящая кардиотренировка. Слава богу, там была открытая пачка чипсов рядом со мной. И я держу в руке CD-плеер, в котором играет наш диск. Я прыгаю и бешусь под «Нормальную музыку».

— У вас была такая комната в детстве?

В. У.: Устроить бардак и включить музыку можно было в любой момент где угодно, главное — потом выключить и убрать. Я помню, что однажды в зале я с дивана сделала сальто на сушилку для белья. Под впечатлением от шедшего по телевизору цирка со звездами. Вот это ощущение прыжка я хорошо помню.

— Цирк до вас пока не добрался, а вот в кино вы уже снялись. Что это за проект?

В. У.: Короткометражка Ламары Согомонян «Музззло». Я там играю противоположность себя — продюсера TikTok-дома. Такого матерого, для которого главное — написать хит. Неважно как. Неважно какой. Было очень весело. Я очень хочу еще сняться в кино. Просто этому нужно тоже посвящать время, а пока что оно все уходит на музыку. Но я точно знаю, что наступит такой период, когда я буду больше энергии отдавать пробам и кастингам. Когда совсем устану от музыки, поищу вдохновение в соседних отраслях.

— Если бы к группе UBEL пришел продюсер, которого вы сыграли, что бы он вам сказал?

В. У.: Не надо было делать альбом. Все песни в два раза короче.

Е. У.: И без джаза, пожалуйста.

В. У.: Убираем живые барабаны, делаем электронный бит. Аккордов двух достаточно. Повеселее, погромче, покороче. Только проблема в том, что эти советы больше не работают. Сейчас залететь может все что угодно. Это воля случая. Поэтому остается делать то, что тебе нравится. У нас есть идея сделать что-то массовое. Но с этим тоже нужно обращаться изобретательно.

В. У.: Мне очень интересно сделать что-то намного проще, но чтобы звучало оно так же необычно. Это проверка на прочность. Слабо тебе с твоим складом ума и музыкальными привычками сломать себя и сочинить что-то, что могло бы стать хитом? Но проблема в том, что, даже если ты напишешь то, что звучит хитово, и тебе все вокруг продюсеры и TikTok-дома скажут, что это тренд, не факт, что это станет трендом.

Вряд ли группа «Бонд с кнопкой», выпуская песню «Кухни», думала о том, как бы записать танцевальный хит, который порвет все чарты. Они просто сочинили хорошую песню, которая отвечает их музыкальному вкусу. И по счастливой случайности эту песню услышало много людей, она им понравилась.

— Можете вы обозначить, кому нравятся ваши песни?

В. У.: У нас классная аудитория. Это очень хорошие люди. Мы знаем костяк наших фанатов — по активности в соцсетях, по тому, как они ведут себя на концертах, какие подарки они дарят. Это не те люди, которые подходят с тобой сфотографироваться, потому что они где-то тебя видели. Или потому что ты популярен. Это люди, очень сильно погруженные во все, что с нами происходит, и они готовы отстаивать нас до конца. Мы слышали много историй о том, как помогали в сложных жизненных ситуациях, сами того не зная, просто присутствием в наушниках у людей.

Мне очень понравилась фраза одной из поклонниц: «Егор, Варя, вы, наверное, не знаете, но мы живем с вами на одной улице, в одном доме и в одной квартире». У нас очень классные фанаты, без лести, это самое ценное, наверное, что у нас есть сейчас.

Это комьюнити — это не просто цифра, которая возникла и завтра может пропасть. Это реальные личности. Потенциальные друзья. Мы на этом концерте хотим их всех познакомить между собой. Чтобы они потом говорили: «Я твою маму встретил на концерте UBEL в 2026-м».

— Вас уже узнавали на улице?

В. У.: Это не тот еще этап, когда приходится надевать кепку и ходить в темных очках. Но в самые неожиданные моменты случается. На стойке с чипсами в «Ленте». В Эрмитаже.

Е. У.: В Питере на Кирочной ко мне подошел молодой испанец, который меня узнал. Выражал любовь к нашему творчеству, плохо выговаривая два русских слова, а все остальное на английском.

— Егор, а вы в Питере так и живете?

Е.У.: Да. Мне классно. Прекрасный влажный воздух, мне очень нравится им дышать. Питерская хмарь, частые осадки… Чисто питерская хмарь. Но главное, чтобы было чем заняться. И тогда в любом городе будет прекрасно. У меня в Петербурге своя студия звукозаписи. Где записывается и UBEL в том числе.

«Хочется быть вихрем, ураганом»

— Почему вы выбрали для описания своего стиля термин «поп-гранж»?

Е. У.: Это не буквальный термин. Есть поп и есть гранж. Мы слишком грязные для поп-музыки. И, наверно, слишком выхолощенные для рок-эстетики. Мы совмещаем эти сущности и энергии.

В. У.: «Поп» отвечает за доступность, а «гранж» — за животную энергию. Что-то шероховатое. Человечное.

— Перегруженные гитары — выбор в том числе концертный, насколько я понимаю?

В. У.: Это просто ощущается иначе. Когда мы написали наши первые песни и выступили с ними, оказалось, что песни нужно сочинять исходя не только из того, что ты сейчас чувствуешь и как ты хочешь, чтобы они звучали в записи, а еще из того, какие эмоции ты сам хочешь испытывать на сцене и дарить людям в зале. И я быстро поняла, что не хочу становиться эстрадной певицей, которая стоит в длинном платье вытянувшись в струночку, мне достаточно джаза. Хотя даже в джазовой программе я уже от этого ухожу.

В юношестве одной из моих любимых групп была Royal Blood. Я включала их первый альбом, когда мне нужно было почувствовать себя на коне. Допустим, меня бросил парень в 14 лет. Я не могла это пережить. Я включила этот альбом (он тоже называется Royal Blood) и пошла гулять. И вернулась домой человеком, у которого не разбито сердце, оно склеилось обратно из кусочков.

Я хочу создавать песни, в которых я могу быть сильной. Мне нравится тяжелый звук, я чувствую себя в нем собой. Точнее, той собой, которой я хотела бы быть. Той собой, которой я хочу прикидываться в моменты, когда мне плохо.

— Они как костюм супергероя.

В. У.: Да. В электрогитарах есть суперсила.

Е. У.: И она не в примочках или кнопочках. Это все руки. И голос. Это про человеческую энергию. Ее так много, и эта музыка так записана, что возникает ощущение, что сейчас все взорвется.