— Начну с пластинки «Хотелось» 2021 года — не конкретно ваш первый альбом в жизни, но первый альбом группы «Диктофон». Вы долго к нему шли? Или это было как озарение, вспышка?

— Я его писал, наверное, год. Мы организовали группу весной 2020 года, а затем я начал работать над материалом, песнями. Некоторые из них вошли во второй и третий альбомы. Я помню, что к зиме 2021 года была готова первая версия альбома «Хотелось». Я слушал, слушал эту версию и в таком гоголевском смятении ее удалил.

— Ого!

— Потому что мне ничего особо не нравилось. Сохранил только пару песен: «Изменилось», которую мы записали с Олегом Гаркушей, и «Инвалид». Затем, к лету уже 2021 года, много нового материала написалось. Собственно, вот такую компиляцию из десяти песен мы на дебютном альбоме и выпустили. В этом году альбому будет пять лет, и мы решили устроить небольшой праздник — выпустить на виниле ремастер с двумя ранее неизданными песнями того периода.

— Вы говорите «мы», но ведь на тот момент «Диктофон» был вашим сольным проектом? Или тогда уже были другие музыканты?

— У нас как бы квазигруппа: весь материал и большую часть записей я делаю самостоятельно, тяну на себе функцию художественного руководителя и певца на сцене. Но тем не менее это сразу был коллектив, в нем участвовали Алексей Бударин на барабанах, Данила Бирюков на бас-гитаре. Какие-то вещи мы сочиняли вместе. Но до сих пор песни «Диктофона» — это мои сольные работы, записанные в домашней студии.

— Когда вы написали песню «Поле чудес», то сразу понимали, что это что-то особенное, что ее так полюбят слушатели?

— Спасибо за высокую оценку этой песни. Для меня она достаточно ностальгическая, меланхоличная. Она не так долго сочинялась. Мне хотелось сделать песню в духе The Velvet Underground, причем ближе к Лу Риду, чем к Джону Кейлу.

— На первом альбоме тексты, кажется, жестче, чем в более позднем творчестве. Чувствуете ли вы, что ваш подход к словам как-то изменился?

— Честно говоря, мне кажется, они более простые. Как и в любом деле, сначала у тебя получается плохо и просто, потом сложно и плохо, затем хорошо и сложно, а потом просто и хорошо. Многие особенности стихотворной формы мне тогда не были по уровню доступны. Но образы и идеи уже мелькали. Мне было 24–25 лет. Несмотря на относительно богатый внутренний опыт, все равно есть некоторый предел того, что ты можешь сказать в таком возрасте.

— Мне кажется, дебютный альбом у группы и должен быть молодым и дерзким. А второй альбом получился даже еще более дерзким. «Звуки природы» — ваша самая инди-роковая запись.

— Она была достаточно мучительной. Я понял, что проект имеет какое-то внимание со стороны слушателей, и мне не хотелось делать второй альбом проходным. Если какая-то ступенька уже найдена, хочется еще один шажочек сделать вверх.

— В интервью на вопрос о ваших музыкальных пристрастиях вы называете олдскульный рок. От 1960-х — The Beatles, Beach Boys, The Doors — и до брит-попа 1990-х — Blur, Suede. А есть ли кто-то из современного зарубежного рока, кто вам бы нравился? Или хотя бы просто из XXI века.

— Ну, много хороших групп появлялось в начале нулевых типа The Strokes или всей этой британской волны: Libertines, Babyshambles.

— Сейчас это все, наверное, уже ретро.

— Уже ретро, да. Из совсем современных я часто слушаю группу The Murder Capital, это ирландский пост-панк. Еще есть классная американская группа Big Thief.

— А если бы все советские певцы находились сейчас в своем прайме, с кем из них вы бы захотели записать совместную песню?

— С Яаком Йоалой (эстонский певец, популярный в 1970-х и 1980-х в СССР. — РБК Life). Или с Кола Бельды (советский эстрадный артист, исполнитель хита «Увезу тебя я в тундру». — РБК Life).

— «Жестокие романсы» — альбом будто бы более сдержанный и эстрадный. У вас как-то изменились на нем музыкальные ориентиры?

— На самом деле для меня это троица альбомов: «Хотелось», «Звуки природы» и «Жестокие романсы». Они сделаны в одном помещении, на одних и тех же инструментах, по одним лекалам.

— Дальше у вас начали выходить концертные альбомы — тоже важная часть классической дискографии. Сейчас у вас три официальных концертника.

— Да, но записано их, мне кажется, штук 20 уже. Концертный альбом — это достаточно забытая сейчас среди независимых исполнителей штука. И как раз из-за того, что она забыта, мне и интересна.

Концерты у нас проходят в более групповом формате, там много места для того, чтобы и поимпровизировать, и почудачить, и аранжировки концертные достаточно мощные. Все мои музыканты обладают большим исполнительским мастерством — и в плане звука, и в плане подачи.

«Диктофон» вживую играет без всяких компьютерных штучек. Поначалу мы пытались, и это было достаточно удобно — просто исполнять песни так, как они звучат на альбомах. Но это создавало все больше и больше рамок — и для голоса, и для ритм-секции, и для гитары. И мы просто отказались от всего: от метрономов, от компьютеров, от программ. И тогда на концертах началась магия. И у меня есть в мыслях однажды сделать студийный альбом, который был бы достаточно живым.

— А у вас есть любимые концертные альбомы?

— Да, очень много. Мне очень нравится концертный альбом The Doors в Питтсбурге. The Who — «Live at Leeds». The Stranglers на BBC в 1980 году. Очень нравится Ник Кейв и The Bad Seeds в Роял-Алберт-Холле в 1997 году: тогда в одном составе были Бликса Баргельд и Мик Харви, все играют очень слаженно и очень акустично, слышно, как мощно работает динамика коллектива.

— С альбома «Чутка, еще чутка — вот и все!» меня особенно цепляет «Вице-чемпион», я слышу в ней что-то от Леонарда Коэна.

— Да, там на гитаре использован коэновский фламенко-прием. В целом это такой ранний Коэн.

— Ну а дальше был ваш опус магнум — концептуальный альбом «Макаров хостел». Как долго вы вынашивали идею?

— Довольно долго. В 15 лет я рос на «Сержанте Пеппере», Pet Sounds, Tommy, Quadrophenia, «Иисусе Христе — суперзвезде», Dark Side of the Moon, и мне всегда хотелось сделать концептуальный альбом.

— То есть это такая дань себе 15-летнему. А сам формат вас как автора освобождает в плане того, что можно сколько угодно экспериментировать, добавлять шумы, разный spoken word, или, наоборот, ограничивает, потому что нужно придерживаться концепции?

— Не ограничивает. Аппетит приходит во время еды, и концепция местами тоже приходит во время записи. Но структура была придумана заранее — это классическая трехчастная постановка. Ничего лишнего придумать нельзя, потому что все каноны рок-опер уже сформированы и зафиксированы.

— Вам интересно, как принимают вашу музыку, как ее интерпретируют?

— Наверное, не очень интересно. В самых простых композициях люди ищут и находят какие-то смыслы. Мне недавно писали письмо, в котором хотели узнать, правильно ли поняли одну песню — кажется, «Любопытно» или что-то подобное ходовое. Я ответил, что правильно, но не в смысле того, что я изначально закладывал, а в том плане, что он в принципе как-то ее интерпретировал. Мне было бы неловко писать ему, что песню я придумал стоя в душе и пытаясь понять, чем бы еще забить альбом.

Или, например, что какая-то строчка, которая его так цепляет, была для меня заплаткой, когда не придумалось ничего лучше. И так бывает везде. В театре, в кино зрителя цепляет сцена или реплика, которая для режиссера может быть абсолютно расходным материалом.

— На альбоме есть кавер на «Браво». Какой у вас любимый период у этой группы? Любимый состав?

— Они все хорошие, потому что они настроенчески очень разные. Например, в период Агузаровой я прямо слышу The Police, The Smiths, всю эту новую волну. И записано с налетом уже готовой меланхолии, ностальгии. В периоде Сюткина продуманные и достаточно мощные рок-н-ролльные аранжировки, такой советский шик, мощная база и школа. На альбомах с Ленцем уже слышно влияние брит-попа. Нравится все, в зависимости от настроения.

— А дальше был альбом «Диктофон». Когда группа выпускает одноименный альбом, это всегда какое-то заявление, некий жест, но у всех он значит что-то свое. Что для вас значил выпуск альбома «Диктофон»?

— После достаточно мощной концептуальной работы, информационно нагруженной, хотелось выпустить классический рок-альбом. С акустическими номерами, с приподнятыми по темпу номерами, с какими-то экспериментальными, роковыми песнями. И когда я все это послушал, у меня появилось название альбома — это просто «Диктофон», как он есть. В этих песнях — пять лет опыта.

— Как, по-вашему, песни группы «Диктофон» за эти пять лет выросли? Повзрослели?

— Явно повзрослели. Я бы даже сказал, постарели.

— Вам самому это нравится?

— Я не знаю, честно говоря. Это надо будет через время понять, насколько мы убежали. Для художника это очень сложная задача — постоянно самоактуализироваться. Потому что когда мы вышли впервые на сцену как «Диктофон», мы были, метафорически, в таких молодецких узких джинсах, и звучало это соответствующе. А сейчас эти узкие джинсы уже не очень лезут. Эти пять-шесть лет были достаточно насыщенными, и вполне возможно, что сейчас мы обретаем форму, которая будет просто потихоньку настаиваться. Я очень надеюсь, что она становится менее наивной. Все становится чуть более выдержанным.

— Но вы оставили пространство для хулиганства в виде сайд-проекта «Лягушонок Зеленый». Кстати, как у него дела?

— Он лежит в клинике. Но есть слух, что он что-то записал.

— Пара вопросов от моих друзей. Первый — от Кати из Сингапура: ваши любимые книги?

— Леонид Андреев, «Житье Василия Фивейского». «Недоросль» Фонвизина. И «Улисс» Джойса.

— Ого, последнее — это серьезный выбор.

— Это такая книга, которую рано или поздно, мне кажется, каждому нужно осилить.

— А сколько у вас заняло времени?

— Немного. Я ее прочитал лет в 16 или в 17, когда ехал на поезде в Прагу. Дорога занимает часов 40 туда и обратно, плюс еще читал в самой Праге. Это вершина.

— И последний вопрос от Алексея из города Ростова. Пробовали ли вы вишневую наливку?

— Да, и много раз.