— Марк, начиная с «Аноры» вы систематически появляетесь на экране вместе с Дарьей Екамасовой, причем в очень разных проектах. Скажите, это часть вашего райдера при утверждении в проект?

— Скорее просто стечение обстоятельств. Удивительное, надо отметить. Антон Мамыкин, режиссер фильма «Космос засыпает», на одном из обсуждений сказал, что у некоторых артистов есть какие-то энергии, которые режиссерам интересно было бы совмещать, видеть рядом. И тогда мы рождаем нечто новое. Знаете, как полюса у магнитов или плюс и минус у батареек — есть какая-то аура, что ли. Думаю, режиссерам любопытно видеть на экране эти энергии. И Даша в этом смысле великолепна.

— Получается, вам с Дарьей надо вместе искать таких ищущих режиссеров, чтобы этой химии в самых разных историях было как можно больше. А вы не созваниваетесь заранее, не договариваетесь в духе: «Слушай, меня утвердили сюда. Не хочешь попробоваться?»

— Нет, это было бы, во-первых, нечестно, во-вторых, неинтересно. Мы так никогда делать не будем, так и запишите. Ну по крайней мере я!

— В фильме «Космос засыпает» ваш герой разрывается между личными, карьерными устремлениями и, скажем так, вынужденными семейными обязательствами. Что вас как актера в этой истории зацепило? Мне показалось, что история, точнее ее центральный конфликт, довольно типовой даже для российского кино.

— Да, это действительно архетипический конфликт, особенно для людей моего возраста. Но то, что я прочитал и увидел в сценарии, показалось очень интересным ракурсом этой дилеммы. Первое, что бросается в глаза, первая мысль, которая приходит в голову, — именно от того, что есть, как вы верно заметили, большое количество фильмов на эту тему, — что это конфликт между мечтой и реальностью. Знаете, в ЕГЭ есть такой вопрос.

— Увы, не знаю, ЕГЭ не сдавал.

— Вот, а я сдавал. Это один из стандартных вопросов сочинения по литературе. Ловушка в том, что, когда тебе дают выбор, это значит, что ты должен решить и остановиться на чем-то одном, конкретном. А в фильме Антона, как мне показалось, выписан очень любопытный путь. Я считаю, что тут не стоит выбор закрытого типа, в картине показано как бы движение лучом, путь к мечте.

Почему я говорю, что не стоит выбора? Потому что если бы Паша (персонаж Марка Эйдельштейна) уехал, когда ему прислали письмо из ISA (вымышленная корпорация International Space Agency), он бы не справился с этим испытанием. Если вы посмотрите внимательно, то в начале фильма Паша еще очень маленький и закрытый. Он не понимает, как взаимодействовать с внешним миром, с этой реальностью. Именно дом одаривает его испытаниями, которые его растят и укрепляют.

Вторая вещь, которая меня зацепила, — его мечта. Это вовсе не уехать учиться в ISA. Свою настоящую мечту – он ее формулирует ближе к концу фильма, это очень круто, что у него мечта вообще формулируется. Он хочет построить такое космическое судно, которое могло бы не одного человека увезти на орбиту, а целый автобус. О чем это говорит? О том, что он хотел бы дать людям возможность выходить за рамки возможного.

Целый автобус, представляете? Это то, чем он занимается в Шойне. И это то, про что как будто бы для меня передвижение дома. Это казалось невозможным, но бац — и стало возможным. Туда же этот удивительный образ в последнем кадре — цветы из песка. Реально есть цветы, которые растут из песка. Можете себе представить? И Паша — про это, про мечты, воплощенные в реальность.

— Ваш герой в картине «умный парень со светлой головой». При подготовке к роли Антон просил вас изучить, скажем так, матчасть — читать что-нибудь по физике, ракетостроению. Что вам пришлось освоить, чтобы быть в контексте вашего героя?

— Антон просил меня чертить — использовать циркуль, как будто я профи.

— А вы никогда не чертили?

— Разве что в школе на геометрии, но я ненавидел черчение всем сердцем. Мне очень не хватало усидчивости. У меня всегда дрожала рука, когда я что-то чертил, потому что обычно надо мной стоял учитель и смотрел, как же я черчу долбанный тригонометрический треугольник. Я не знаю, знал ли об этом Антон, но так случилось, что я очень не размеренный человек, у меня быстро переключается внимание.

Паша же — крайне сфокусированный, размеренный и сконцентрированный. В этом заключается специфика дела, которым он занимается. И очень, знаете, всматривающийся в эту жизнь. Это вообще характерно для людей из Шойны, они всматриваются, потому что соединены с природой, у них такой ритм жизни, некуда торопиться. Этому я, можно сказать, научился у Паши благодаря Антону, который сказал научиться как следует чертить. Это тебя замедляет, дает возможность и навык концентрироваться на одной вещи, на том, чтобы провести линию и чтобы она была ровной и четкой, потом провести другую, а потом получится домик!

— Не секрет, что актеры нередко привносят в героя что-то новое, например, из личного опыта. Что в Паше есть от Марка Эйдельштейна?

— Это всегда очень интересно, еще со Школы-студии (МХАТ) работа над героем начиналась с импровизации. Умение импровизировать — признак мастерства, глубины погружения в персонажа. Если ты можешь импровизировать, будучи в роли, значит, ты много над ней работал, многое знаешь и чувствуешь себя свободно. Я работал над этим навыком, у нас были занятия, посвященные этому. Я очень люблю импровизировать в кино и с партнерами — возникает какая-то химия, рождается новое. Каково было мое удивление, что практически все вещи, которые я предлагал для Паши, Антон убрал.

— А я только хотел спросить, что на экране импровизация, а что часть сценария.

— Я спросил: «Почему, Антон?» Он сказал: «Мне очень важно было сохранить сухость внутри повествования, сухость героя, его «песочность». Импровизация — это всегда нерв, адреналин, потому что ты чего-то не знаешь, это пульсирующая жизнь, а не «песочность». Песок — что-то скользящее, шелестящее, совсем другая материя. Одна из тех вещей, которые остались из импровизации, — то, как Паша боролся с братом на тракторе. Было важно добавить туда воздуха.

— Может быть, мы когда-то увидим «Мамыкин-кат».

— Это было бы любопытно! У меня, кстати, было желание попросить у Антона отснятый материал и смонтировать его. Может быть когда-то.

— Вы все чаще в последние годы работаете с дебютантами (Антон Мамыкин, Юрий Зайцев). Несколько лет назад казалось, что у российского кино женское лицо. Нет ли у вас ощущения как у человека, который читает большое количество сценариев, что сейчас в топе именно дебюты?

— Могу сказать, что я, особенно последние два года, почувствовал внутри потребность и желание разговаривать плюс-минус со своими ровесниками — чуть младше, чуть старше. Почувствовал, что это очень важно, что для этого есть место и возможности. Я почувствовал, что меня слышат. Так складывается, что режиссеры-дебютанты — молодые люди, нас волнуют одни и те же темы. Они создают такие тексты и пытаются рисовать и выстраивать такие миры, рассказывать такие истории, внутри которых находится место тому, что волнует меня и, я надеюсь, моих ровесников. Мне любопытно делать кино с дебютантами.

— При этом многие проекты, где вы снимаетесь, также «попадают» в меня, хотя мы с вами из разных поколений.

— И это круто! Если это и в вас попадает, может, так еще лучше. Очень ценно, что вы это говорите.

— Думаю, Роман Михайлов — один из знаковых для вас режиссеров. Благодаря его проектам про вас многие узнали. Есть ли еще такой кинематографист, с которым вы хотели бы также плотно сотрудничать?

— Знаете, есть какое-то количество людей, которых я знаю и с которыми мне посчастливилось общаться. Они еще не сняли свои фильмы, но их голоса мне было бы ценно услышать. Было бы очень важно войти в синергию с ними. Это люди, которые уже находятся в индустрии, но скорее из смежных дисциплин — фотография, реклама. Я знаю, что у них достаточно внутреннего содержания, навыков и возможностей, чтобы сделать большое кино. Надеюсь, что когда-то они его сделают и мы вместе поработаем.

— Какое напутствие вы бы оставили зрителю, который пойдет на «Космос засыпает»?

— Я бы хотел бы, чтобы люди посвятили время своей мечте. Если мечты нет — ее придумке и формулированию. Если есть — то мыслям о ее воплощении.