Пустой внутри и снаружи: почему фильм «Посторонний» не удался
. Франсуа Озон допустил ряд ошибок в киноадаптации романа Альбера КамюПочему фильм «Посторонний» Франсуа Озона не удался
Ребекка Мардер и Бенжамен Вуазен. Кадр из фильма «Посторонний»
В российском прокате — черно-белая драма «Посторонний». Французский режиссер Франсуа Озон снял ее по дебютному роману своего соотечественника Альбера Камю и представил на Венецианском кинофестивале в 2025 году. К слову, там же, но в 1967-м, свою экранизацию «Постороннего» с Марчелло Мастроянни в главной роли представлял Лукино Висконти.
Как считает кинокритик Ефим Гугнин, режиссер Франсуа Озон, при всей оригинальности изложения, упустил кое-что важное. От этого высказывание потеряло силу, а кадр — притягательность.
Месье Мерсо (Бенжамен Вуазен), живущий в колониальном Алжире француз, попадает в тюрьму за то, что убил араба. Уже сидя в камере, он вспоминает, как оказался в этой ситуации: похоронил сосланную в богадельню мать, начал отношения с красавицей Мари (Ребекка Мардер), помогал соседу Раймону (Пьер Лоттен) «проучить» якобы изменившую ему девушку — а затем хладнокровно застрелил ее брата без особой на то причины. Суд пытается понять, что именно натолкнуло законопослушного офисного служащего на ужасное преступление. Но этого, кажется, до конца не знает и он сам.
Кадр из фильма «Посторонний»
Роман «Посторонний» Альбера Камю одновременно напрашивается на адаптацию и сложно ей поддается. С одной стороны, это емкая книга, все действие которой сосредоточено вокруг пары больших событий: собственно похорон матери, убийства и последующего суда. Нет ничего лишнего. Всего за 100 с небольшим страниц Камю рисует портрет героя, отстраненного от жизни: он творит зло не из преступных побуждений, а потому, что не привык хоть сколько-нибудь сопротивляться течению. Он делает то, что не требует усилий. Что скажет начальство, что попросит едва знакомый сосед-сутенер или даже что нашепчет в бреду напекшее голову солнце.
С другой, интроспективность романа делает его труднодоступным для экранизации: «Посторонний» рассказан от лица самого Мерсо, а его не сильно интересуют чувства других людей и детали многих событий, поэтому он описывает их весьма поверхностно и больше времени уделяет своим наблюдениям.
Франсуа Озон еще и дополнительно усложняет себе задачу. В отличие от версии Лукино Висконти с Марчелло Мастроянни, в новом фильме почти нет закадрового голоса главного героя. Большинство событий из жизни Мерсо мы переживаем почти в полной тишине, в подчеркнуто длинных, некомфортных кадрах.
Режиссер оставляет нас наедине с недоступным героем, вынуждает гадать, что происходит за его пустым, неживым взглядом, пока тот молча курит около гроба матери, выслушивает потерявшего пса соседа или сидит в кино на эксцентричной комедии в день, когда все ждут от него соблюдения траура. Это вполне мог быть любопытный прием: снимая фильм о «постороннем» человеке, Озон и самого зрителя делает посторонним в отношении к происходящему на экране. И вроде как несложно понять бесчувственность Мерсо, когда ты и сам вынужден два часа смотреть, как ничего не значащие для тебя люди живут свои маленькие, ничего не значащие жизни.
Кадр из фильма «Посторонний»
Но эффект быстро угасает, и подчеркнутая мертвенность фильма, как бы она не вписывалась в контекст, начинает ему скорее вредить. Многие сцены «Постороннего», лишаясь озвученных мыслей героя, становятся похожими на те видео, где из эпизодов ситкома «Друзья» вырезают закадровый смех. Только последние, пожалуй, выглядят более жутко.
Вырезанный текст Камю оставляет в сценах видимые пустоты, которые режиссер ничем особенно и не стремится заполнить: его хватает только на одно смелое решение, в остальном он полностью прогибается под тяжестью первоисточника. Люди говорят те же фразы и выполняют те же действия, просто теперь это происходит в каком-то бездушном пространстве, без красок и акцентов, в абсолютном художественном вакууме.
Кадр из фильма «Посторонний»
К тому же к финалу режиссер сдается и все же озвучивает мысли героя — когда Мерсо уже сидит в тюрьме, размышляет о своей судьбе, матери и Боге, мы вдруг проникаем за его прежде неприступный фасад. Это мог бы быть катарсический опыт, если б местного протагониста вообще хотелось узнать поближе: но как бы ни старался молодая звезда Вуазен, в нем недостаточно харизмы, чтобы удерживать внимание к намеренно пустому герою. Да и, будем честны, современному зрителю Мерсо попросту нечего сказать.
За 80 лет с выхода романа мы наслушались молодых циников-мыслителей, многих из которых, безусловно, породило творчество Камю. Сегодня притягательность «Постороннего» уж точно не в новизне его героя, а в глубине проникновения в разум такого человека. Глубине, которой Франсуа Озон сознательно решил избежать.
Чем дальше идет фильм, тем больше смущает творческий консерватизм режиссера. Даже решение сделать «Постороннего» черно-белым выглядит скорее трусливым ходом. Легко передать безрадостность мира, когда он у тебя на экране буквально потерял цвета — но при этом монохромное изображение совершенно не передает полуденный ужас, в котором живут главные герои. Мерсо ведь доводит до убийства именно солнце, по крайней мере, так считает он сам.
Кадр из фильма «Посторонний»
То же солнце, что переливается лучами на волнах Средиземного моря, отражается в окнах алжирских домов, где европейская архитектура срослась с арабской. Силу этого образа, одного из ключевых в романе, сложно почувствовать, когда солнце — это серое пятно на сером фоне. Вероятно, боясь эстетизации, Озон избавил свой фильм заодно и от всякой внутренней жизни.
И это едва ли вписывается в его идею. Одно из немногих изменений в новом «Постороннем» касается его антиколониального фокуса. В романе отношения французов и алжирцев оставались фоновыми: Камю не особенно задавался вопросом, почему героя судят больше не за убийство араба, а за бесчувственность на похоронах матери. Он просто ставил читателя перед фактом, а выводы надо было сделать самому. Озон же проговаривает проблему вслух, периодически ударяется в несмелые нотации и дает, например, большую роль сестре убитого. Но и тут ему не хватает смелости довести дело до конца. От того, что режиссер выводит контекст в текст, его «Посторонний» не становится вдруг сильной антиколониальной историей — в нем просто еще больше размывается фокус.
Кадр из фильма «Посторонний»
Выпустивший в 1942-м свой дебютный роман, Камю называл Мерсо «единственным Христом, которого мы заслуживаем»: он умирал уже не за грехи человечества, а за возможность честно ничего не чувствовать, не обращать внимания, смотреть со стороны даже на совершаемый им самим ужас. За кого умирает (или не умирает) Мерсо в фильме Озона, понять сложнее, потому что режиссер не внес приметы времени в свой фильм. В нем можно заметить современную риторику, хоть действие происходит в 1940-х, но вообще-то новый «Посторонний» законсервирован в нигде. Сразу на выходе опущен в нафталиновый раствор.
