Подписаться«Макс»

На фоне застойных обоев на панелях, имитирующих стены типовой квартиры, проецируются черно-белые фотографии. «Обстановка на уровне среднего инженерского вкуса и среднего инженерского достатка», как писал Славкин.
В правом углу — дисковый телефон, в левом углу — маленький черно-белый телевизор. Идет какая-то хроника, но разобрать с шестого ряда не получается. Типичный советский интерьер с чехословацкой мебелью подбирал художник Анвар Гумаров, но в итоге обстановка одновременно напоминает о «бабушкиных» квартирах в столице и заведениях, любимых хипстерами в 2010-х.

Актеры появляются на сцене под «Листья желтые» Раймонда Паулса и ВИА «Самоцветы». Символично, поскольку оригинальная песня Яниса Петерса называется «О последнем листе», а самый известный русский ее текст Игоря Шаферана — не перевод, а меняющая смысл самостоятельная версия, где мечтающий стать звездой лист теряется.

На сцене почти три минуты актеры мило суетятся, имитируя последние сборы перед вечеринкой. Тут уже возникает вопрос, зачем же нам такой долгий танец, когда заявленная продолжительность спектакля — 1 час 20 минут? Возможно, режиссеру хит Паулса кажется самым простым путем к сердцам зрителей. Либо у Романа Габриа не нашлось других идей, как же подключить аудиторию к реальности позднесоветского застоя, о которой (по удивительному единодушию!) стали вспоминать в последние годы в разных театрах: режиссеры вспомнили про драматургию Розова, Вампилова и других авторов застоя с их «лишними людьми иного типа». Пиджачки тогда «цепляли», унитаз добывали и готовы были везти из столицы — с посвящения в эти детали и начинаются разговоры в спектакле про друзей, чьи судьбы сложились максимально разнообразно после выпуска.

Первый стиляга факультета Бэмс (Евгений Стычкин) превратился в неудачника, а все потому, что он — инженер без допуска. Бэмс женат на Люсе (Елена Николаева), бывшей певице из кинотеатра «Орион», которая участвовала в номере для факультетского вечера в крупном техническом вузе, где училась вся компания. И вот они ждут третьего, Ивченко (его играет Виталий Коваленко), ставшего крупным руководителем в этом самом университете.

Жизнь Бэмса и Люси как будто не удалась — это сквозит в недовольстве друг другом и ситуацией. Бэмс не хочет видеть Ивченко, но Люся и Прокоп, четвертый их приятель, приехавший из Челябинска в Москву (Артем Тульчинкий и Павел Акимкин), пытаются его уговорить. Ведь сыну Ивченко, Толе, в этом году поступать, а куда же в наши дни без блата. Ивченко все-таки приходит, и тут всплывает история про старый конфликт, из-за которого карьера Бэмса и не сложилась: на собрании, на котором решался вопрос об исключении Бэмса из университета, Ивченко воздержался.

Двадцать лет спустя окажется, что именно благодаря этому ему потом удалось похлопотать за друга и того восстановят, но все годы Бэмс, главный стиляга факультета, живет с камнем за пазухой и ощущением проигранной жизни. Несмотря на то что именно он женился на Люсе, а не Ивченко. И если в пьесе конфликт между Ивченко и Бэмсом больше ценностный и вкусовой (например, именно конформист Ивченко попадает в желанную Америку), то Габриа переносит акцент на любовную линию.

Коваленко играет успешного одиночку, пронесшего любовь к певице из «Ориона» через всю жизнь. Так, в оригинальной пьесе Ивченко рассказывает, как слушал в Америке ту самую песню и вспомнил старых друзей и тот роковой вечер, и песней была «Поезд на Чаттанугу», «железнодорожная тематика» — замечает Ивченко. Но в спектакле Габриа этот герой, которого играет Виталий Коваленко, слушает и переводит друзьям другую песню: «Пожалуйста, детка, не уходи, вернись, пожалуйста, плиз!»

Старый конфликт вспыхивает и в этот вечер встречи старых друзей, когда Люся и Ивченко уходят, а Бэмс начинает рассказывать взрослой дочери о том, что такое уже было в один из вечеров: «Они пропали, а я их искал». Герой Стычкина всю жизнь сомневался, а его ли это взрослая дочь, теперь студентка того же университета, Элла, и искал с ней сходство. По иронии судьбы после акции с цветами, намекающей на то, что декана (все того же, что был во времена родителей!) надо уволить, угроза отчисления висит над дочерью Бэмса.

Габриа убирает парня Эллы Игоря, сокращает сцены, в которых взаимодействуют мать и дочь, поэтому Элла выглядит абсолютно клишированным трудным подростком, который почему-то протестует против родителей и, вероятно, заражен идеями детей цветов и любви.

Раз уж еще один мужской персонаж сокращен, то возникновение если уж не любви, то нежной дружбы у Эллы по версии Габриа происходит с Толей, из-за которого и собралась вечеринка и которому в этом году поступать. Толя читает книгу Хокинга: и тут возникает временная путаница. Первая научная работа Стивена Хокинга вышла в СССР в 1977 году. Это была сложная академическая монография «Крупномасштабная структура пространства-времени» (написанная в соавторстве с Джорджем Эллисом), которую на русском языке выпустило издательство «Мир», — вряд ли десятиклассник держит ее в руках. А вот русскоязычная версия научно-популярного бестселлера «Краткая история времени» (в советском варианте она называлась «От Большого взрыва до черных дыр. Краткая история времени») вышла в СССР в 1990 году.

Сначала можно подумать, что Габриа вдохновился, например, Константином Богомоловым и его спектаклем «Год, когда я не родился» по пьесе Виктора Розова «Гнездо глухаря», который шел на сцене МХТ им А.П. Чехова с Олегом Табаковым в роли номенклатурного чиновника. Но дьявол кроется в деталях. Если Богомолов использовал советскую эстетику как повод поговорить о настоящем и его причинах (как, в общем-то, обычно и стоит делать режиссеру, вдруг берущему культовый когда-то материал), то Габриа разве что заигрывает с параллелями между сегодняшним днем и застоем, когда «за границу ездят только избранные».

Одновременно с этим Габриа не делает историческую постановку, реконструирующую момент, о котором написан текст. Это легко проследить по незначительным деталям в костюмах. Мужчины одеты как типичные физики-лирики, тогда как Елена Николаева танцует в майке как будто бы из H&M или Uniclo, а ее волосы заколоты крабиком. Да, присутствуют леггинсы-гамаши и домашние тапки. Но эти крабик и маечка намекают на то, что режиссер и художник по костюмам (Елена Жукова) вроде бы решили поиграть в СССР, но не уточнили, как же там на самом деле было, например, у своих мам.

На костюмные мелочи можно было бы закрыть глаза, если бы сокращения и трансформации драматургии Славкина как-то помогали актерам. Елена Николаева (на этой же сцене игравшая у Кулябина современную Электру так, что это трудно забыть) и София Петрова (Элла) вынуждены разбираться со своими героинями вопреки драматургии Славкина и местами превращаться в немотивированных истеричек. Персонажам Евгения Стычкина и Виталия Коваленко повезло больше. Но все-таки сводить пьесу Славкина про готовность отстаивать взгляды, стремление к свободе, конформизм и способность меняться к любовной драме из прошлого с хэппи-эндом и танцем под все тех же «Самоцветов» из начала спектакля — это как стать самому одним из героев драматургии застоя, причем не самым симпатичным.

Конечно, сегодняшние миллениалы рассматривают в соцсетях «флешбэки» с чемпионата миру по футболу 2018 года так же, как герои Славкина могли бы смотреть на кадры Всемирного фестиваля молодежи и студентов 1957 года. И раз уж хочется эксплуатировать эту ностальгию, то стоит быть более внимательным к первоисточнику и документам не такого уж далекого от нас застоя. Тем более что Раймонд Паулс продолжает давать концерты в Риге, Анатолий Васильев — преподает в ГИТИСе и пересобрал спектакль «Пик Ник. Реквием» в Электротеатре ко дню рождения своего умершего ученика Бориса Юхананова. Да и Google прекрасно переводит с латышского оригинал текста последнего оттепельного 1968 года «О последнем листе», поразительно рифмующийся с пьесой «Дочь стиляги» Виктора Славкина: «Жил на ветке лист однажды, о других не думал даже — сам собой, сам собой. И хотел он стать звездою, всех держался стороною он — сам собой, сам собой».

• Ближайшие спектакли состоятся 27 и 28 октября, а также 10 и 11 ноября.