Подписаться«Макс»

Лев Толстой

Двухколесный транспорт великий русский писатель решил освоить в 1895 году, в возрасте 67 лет. Это был не барский каприз скучающего аристократа, а отчаянная попытка сбежать от реальности: в феврале того же года от скарлатины умер его семилетний сын Ванечка, и писатель просто не знал, как пережить это горе. Решив, что лучший способ отвлечься — найти максимально сложную физическую задачу, он отправился брать уроки вождения в московский Манеж.

Толстой выписал себе велосипед британской фирмы The Rover J. K. Starley & Co Ltd. Для ценителей инженерной мысли здесь кроется важный нюанс. До конца XIX века катание на велосипеде считалось чистой воды экстремальным видом спорта, ведь конструкция машины включала в себя гигантское переднее колесо, к которому крепились педали (это называлось пенни-фартинг). Одно неверное движение — и ты летишь лицом в брусчатку.

Компания Starley долго работала над усовершенствованием такой конструкции и в 1886 запатентована модель «безопасного велосипеда», который произвел настоящую революцию. Во-первых, огромное переднее колесо больше не требовалось — движение производилось за счет цепного привода на заднем. Во-вторых, сам велосипед стал устойчивее и лучше управлялся, что сразу расширило его целевую аудиторию, в которую попал и великий русский писатель.

С пенни-фартингом, правда, вышла забавная бюрократическая накладка. Московское Общество любителей велосипедной езды, прознав об увлечении графа, от широты душевной презентовало ему новенький велосипед Starley безопасной модели. Так что от первоначальной покупки писатель отказался.

Толстой разъезжал на своем транспорте по аллеям Ясной Поляны и совершал марш-броски до Тулы. Зимой 1896 года Московская управа официально подтвердила его статус велосипедного водителя, выдав писателю билет на право езды по улицам столицы.

Но к лету следующего года велосипедная лихорадка у Льва Николаевича схлынула так же внезапно, как началась. Правда, окончательно граф с седла так и не слез и даже успел «подсадить» на этот транспорт дочерей — Татьяну и Марию.

Герберт Уэллс

Великий фантаст крутил педали на классическом «безопасном велосипеде» — той самой модели с колесами одинакового размера, которая пришла на смену убийственным пенни-фартингам во времена викторианского велобума.

Писатель часами утюжил сельские дороги графств Суррей и Кент. А иногда выезжал на прогулку вдвоем со второй женой Кэтрин, оседлав длинный велосипед типа тандем. Для писателя эти поездки были и кардиотренировкой, и способом настроить оптику. Велосипед заставлял двигаться медленнее автомобиля, но быстрее пешехода — идеальная скорость, чтобы подмечать детали, которые потом перекочевали прямиком в его тексты.

Литературоведы любят красивую историю о том, как роман «Война миров» родился из вечерних поездок Уэллса по окрестностям городка Уокинг. Документального подтверждения этому нет, но вот то, что книга «Колеса фортуны» (The Wheels of Chance, 1896) буквально выросла из велосипедного руля — абсолютная истина.

Главный герой романа — мистер Хупдрайвер (кстати, фамилия у него говорящая: hoop — обруч, driver — водитель). Он влачит жалкое существование помощника торговца тканями — работа, которую сам Уэллс ненавидел всем сердцем целых три года своей юности. Единственное яркое пятно в жизни Хупдрайвера — велосипед, на котором он научился держаться разве что чудом. Однажды друзья подбивают его бросить все и отправиться в велопутешествие по Южной Англии. И тут начинается настоящая жизнь.

Для героя, застрявшего в низах британского общества, двухколесный аппарат становится билетом в другой мир. В романе через это путешествие раскрывается главная тема эпохи — социальные изменения. Новые средства передвижения физически размывали жесткие сословные барьеры: теперь простой приказчик мог оказаться там, где раньше ездили только джентльмены на лошадях.

Кстати, на страницах романа Уэллс детально описывает весь тогдашний велопарк: например, солидный трехколесный трайк, на котором вынужден ездить местный священник (паства сочла бы обычный двухколесник слишком легкомысленным для духовного лица), или уже упомянутый тандем.

Мария и Пьер Кюри

Велосипедные путешествия были для супругов Кюри редкой частью жизни, никак не связанной с лабораторией. В биографии двух ученых, которых сегодня почти невозможно представить отдельно от пробирок, минералов и радиоактивных элементов, остается эта неожиданно бытовая картина: Мария и Пьер едут вдвоем по французской провинции, останавливаются в дешевых гостиницах, ночуют под открытым небом и строят маршрут в зависимости от погоды.

В 1895 году, когда Пьер и Мария поженились, в их доме не имелось ровным счетом ничего, кроме двух умов, пылающих страстью к открытиям. Поэтому свадьба прошла без богатых угощений и пышных костюмов. На подаренные деньги они купили два сверкающих новеньких велосипеда и тут же пустились в вояж по окрестностям Парижа.

Визиты к родным и близким вскоре превратились в настоящий семейный ритуал: Кюри принципиально отказывались от поездов и экипажей, преодолевая десятки километров по сельским дорогам исключительно на своих двоих колесах (конечно, если погода позволяла). Для физиков понятие «отпуск» имело совершенно конкретный смысл — это было полное покорение пространства. Понятие «отдыхать» для них означало отправиться по извилистому серпантину горных маршрутов на Юго-Востоке Франции, что супруги и сделали летом 1898 года.

Спустя два года они направили колеса вдоль побережья Ла-Манша: маршрут начался в Гавре и преодолевал меловые скалы Сен-Валери-де-Сомма. В конце путешествия супруги высадились на остров Нуармутье, чтобы провести там несколько дней и полюбоваться пейзажами. С 1901 по 1903 год они постоянно выбирались в велопоездки по западной части Франции.

Спорт служил идеальным противовесом лабораторной духоте. Он дарил заряд бодрости, смывал усталость после многочасовых бдений над формулами и позволял мозгу переключиться.

Кузьма Петров-Водкин

В 1901 году студент Московского училища живописи, ваяния и зодчества Кузьма Петров-Водкин смотрел на карту Европы голодными глазами. Ему, как и любому воспитаннику училища, полагалось на каникулы выезжать на этюды. Состоятельные однокашники паковали чемоданы в Италию и Францию, но касса Петрова-Водкина, сына хвалынского сапожника, была оглушительно пустой.

Тогда он предложил своему другу Владимиру Сорохтину авантюру из разряда тех, что делают биографию великой: пересечь Европу на велосипедах. Оставалась одна проблема: отсутствие транспортного средства. Но разве такие мелочи останавливают гениев?

Художник принялся методично обходить столичные магазины велофирм и предлагать хозяевам рекламную сделку: вы мне велосипед — я вам славу на протяжении всего маршрута. В итоге одна немецкая фирма предложением Петрова-Водкина заинтересовалась и выделила ему дорожный аппарат с багажником всего за 25 руб. залога.

10 апреля Москва осталась за спиной, авантюристы выехали в сторону заграницы. Маршрут планировался с размахом: Варшава, Бреславль, Прага, Мюнхен и, наконец, вожделенная Генуя с надеждой на многодневный отдых и купание в Средиземном море.

Реальность оказалась куда суровее, а путешествие превратилось в велосипедный триал. Небеса то и дело проливались ледяным дождем, превращая проселки в клейкую грязь. Финансы истончались быстрее, чем стирались покрышки. Но главной головной болью стала «прялка Маргариты» — так друзья прозвали несчастный велосипед Сорохтина, который сыпался буквально на каждом километре, требуя внимания, финансов и запасных частей.

К техническим проблемам добавлялись проблемы социальные. Для местных зевак два наездника на железных конях выглядели цирковым представлением. Мальчишки бросали вслед камни, пьянчуги норовили броситься под колеса в темноте, бродячие собаки устраивали на друзей многочасовую загонную охоту.

Впрочем, фортуна тоже периодически выглядывала. В Варшаве Петров-Водкин, чьи ноги уже привыкли к педалям, заявился на гонки в местный клуб любителей скорости. Полтора километра трека — и художник с триумфом обошел соперников, выиграв вполне осязаемый денежный приз, который спас бюджет экспедиции.

К сожалению, друзьям удалось доехать только до Германии — там многострадальная «прялка Маргариты» неисправимо сломалась. В своих воспоминаниях «Пространство Евклида» художник писал: «Пафос авантюрной поездки меня окончательно покинул». Петров-Водкин совершил красивый жест истинного товарища: с барского плеча отдал свой исправный велосипед Владимиру Сорохтину, чтобы друг мог продолжить путь до вожделенной Генуи, а сам купил билет до Мюнхена. Там его ждала знаменитая художественная школа словенского живописца Антона Ажбе, где он коснулся европейского символизма и в конце-концов добрался-таки до вожделенной Италии — через несколько лет.

Жан-Поль Сартр

Нет никаких свидетельств о том, что Сартр увлекался велосипедом в детстве, но доподлинно известно, что он пользовался этим видом транспорта, служа метеорологом в французских войсках с 1939 по 1940 год (из-за дефекта зрения он не попал в действующую боевую часть). Этот странный военный опыт философ скрупулезно документировал в блокноте, а позже издал под названием «Дневники странной войны».

Оказывается, даже на пороге мировой катастрофы философ умел находить маленькие радости посреди армейской рутины: «Каждый вечер ставлю будильник на шесть часов, хотя нам можно вставать в семь — только ради удовольствия прокатиться по холоду на велосипеде до таверны «Де ля Роз», съесть там пару румяных хлебцев и выпить стакан холодного цикория. Это были очаровательные мгновения».

После окончания службы велосипедное удобство добираться до кафе Сартр привнес и в мирную жизнь, выезжая на парижские бульвары на удивительно изящном и миниатюрном Le Petit Bi — велосипеде-«малыше» с колесами уменьшенного диаметра.

У этой конструкции есть своя драматичная история создания. Ее отцом был не велосипедный инженер, а профессор физики Андре Жюль Марселен. В 1937 году он придумал идеальную городскую машину: легкую, компактную и не занимающую много места, а дальше началась бумажная одиссея, стоившая немалых средств: получение патентов в Люксембурге, Франции, Британии и Швейцарии. Профессор явно рассчитывал на оглушительный коммерческий успех но, увы, в Европе грянула война, а вместе с ней испарился интерес к новым изобретениям — у людей появились другие насущные проблемы.

Производство «Малышей», едва успев развернуться, было свернуто навсегда. Историки до сих пор спорят о том, какая именно фабрика успела выпустить эти аппараты и каково их точное количество. Сартр же удивительным образом умудрился сохранить этот фрагмент истории в двух контекстах — кратком мирном и трагическом военном.

Константин Циолковский

Легендарный основоположник теоретической космонавтики был большим любителем спорта: прекрасно плавал и катался на коньках. Но главным его увлечением до конца жизни оставался велосипед. Циолковский освоил его в возрасте 45 лет в родной Калуге сначала с помощью знакомого велосипедиста, а затем и самостоятельно. Три десятка лет он ездил на велосипеде фирмы «Дукс», содержав его в образцовом рабочем состоянии.

Любимый маршрут Циолковского неизменно пролегал через речку Яченку, мимо старой водяной мельницы, лугами — прямиком до городского бора и дальше, вдоль пологих берегов Оки. В жаркие дни ученый непременно останавливался у Яченки, чтобы искупаться и полюбоваться природой. Из бора обязательно привозил своей жене Варваре Евграфовне букет полевых цветов, ягоды или грибы.

Длинные велосипедные вояжи тоже случались. Например, на 30 км в село Перемышль в гости к родственникам. Маршрут этот непростой, с крутыми подъемами, но ученый преодолевал их с удовольствием, признаваясь друзьям и коллегам, что подобные велосипедные странствия дарят ему совершенно детскую, чистую радость и наполняют тело невероятной бодростью духа. Именно после таких нагрузок его ум работал особенно ясно и продуктивно.

В 1932 году, когда великому ученому исполнилось 75 лет, руководство Осоавиахима (Общества содействия обороне, авиационному и химическому строительству), узнав о давней страсти Циолковского к велопрогулкам, распорядилось отправить ему новенький советский велосипед прямо с конвейера пензенского завода.

В итоге ветеран «Дукс» сменил хозяина — достался на растерзание внукам. Правда, гениальный ученый за сохранением реликвии следил очень зорко: заставлял мыть раму до зеркального блеска и подтягивать каждую гайку — Циолковский органически не переносил беспорядка и требовал, чтобы любая вещь вокруг него находилась в идеальном техническом состоянии.