С момента финала второго сезона «Эйфории» — ареста Феско (Ангус Клауд), убийства Эштрей (Джейвон Уолтон), ссоры Мэдди (Алекса Деми) и Кэсси (Сидни Суини) с легендарным «Bitch, you better be joking», разнесенным на мемы во все уголки планеты; бурного летнего романа Кэсси с Нейтом (Джейкоб Элорди) и новой передозировки Ру (Зендея) — проходит несколько лет.

Повзрослевшие герои разъезжаются кто куда. Ру окончательно отрывается от семьи, энергично отрабатывая долг в $43 млн у наркодилерши-нацистки Лори (Марта Келли). Теперь она — наркокурьер, перевозит запрещенные вещества через мексиканскую границу в том числе в собственном кишечнике. Устав от таких условий труда, Ру решает сменить работу и подается к конкуренту Лори, владельцу стрип-клуба Аламо (Адевале Акинойе-Агбаже), невольно провоцируя крупные мафиозные конфликты.

Параллельно развиваются линии бывших одноклассников Ру: Нейт метит в бизнесмены, но живет за счет армянской мафии; Кэсси увлекается контент-мейкерством в OnlyFans; Джулс (Хантер Шафер) пишет картины в статусе элитной содержанки; Лекси впахивает ассистенткой продюсера (Шэрон Стоун); Мэдди вербует девушек для раскрутки в социальных сетях. Сюжетные линии персонажей причудливым образом переплетаются, создавая гротескную картину современной Америки, где за мечты приходится платить телом, принципами, а иногда и жизнью.

2026-й все больше утверждается в звании «года разочаровывающих финалов». Сюжетный финт «Очень странных дел» разозлил, мемная концовка «Пацанов» вызвала недоумение, скомканное прощание «Благих знамений» ощутилось непростительным. Что уж говорить об «Эйфории» — сериале, послесловия которого не ждали, хоть и в глубине души надеялись.

Семь лет назад американский ремейк одноименного израильского шоу манил блестками, театральной драмой и сломом «четвертой стены» — амбициозный сценарист Сэм Левинсон смело расширял границы новой этики, снимая историю про школьников с радикальным количеством обнаженки. «Эйфория» балансировала на грани культурного шедевра и провала, романтизации и стигматизации зависимости, философии и вульгарности, духовности и разврата. Но чем больше Левинсон углублялся в дебри сюжета, тем яснее становились очертания неприглядной современности, где каждое новое поколение — потерянное, а миром все так же правят травмы и гедонизм.

После триумфального завершения второго сезона «Эйфории» произошло слишком многое, чтобы воспринимать сериал все так же подобострастно. В 2023 году лос-анджелесский фотограф и режиссер Петра Коллинз якобы обвинила Левинсона и его команду в плагиате: в соцсетях обсуждали, что шоураннер нанял ее для съемок сериала, а затем внезапно уволил, прикарманив ее творческий стиль. И правда, в «Эйфории», особенно в первом сезоне, остро видна визуальная параллель с другими работами Коллинз. На этом скандалы не закончились. В западных СМИ распространились слухи о токсичном поведении Левинсона на площадке: шоураннера обвиняли в сексуальной объективации юных актрис, конфликтности. Барби Феррейра, сыгравшая вебкамщицу Кэт в двух сезонах, ушла из сериала, чем спровоцировала слухи о разладе с Левинсоном. Незадолго до выхода новой «Эйфории» из сериала был уволен Кевин Турен, постоянный партнер Левинсона, который вдобавок скоропостижно скончался — предположительно, из-за сильного стресса во время работы над проектом.

Все это не могло не повлиять на настроения внутри индустрии, которая не отделяет фигуру Левинсона от сериала — рейтинг третьего сезона «Эйфории» на популярном агрегаторе Rotten Tomatoes ожидаемо оказался «кислым».

Первые эпизоды и правда смотрелись странно: оторванные от школьных реалий персонажи казались чужими, смущала и резкая смена жанров — из подростковой драмы до нуара и неовестерна, и заливистая органная партитура Ханса Циммера, пришедшего на смену эмбиент-госпелу Labyrinth.

Парадокс нового сезона в том, что Левинсон одновременно и любуется моральным падением героев, и выносит им приговор. Из-за этого «Эйфория» то скатывается в художественный вуайеризм, то вновь возвращается к разговору о последствиях зависимости и эскапизма.

Сценарист объясняет это следующим образом: «Одна из главных тематических идей этого сезона заключалась в том, чтобы развеять иллюзию окружающей нас реальности о том, что «лайки могут наполнить душу», а любовь фанатов, популярность, деньги или наркотики помогут сбежать от реальности [...] Мы снимаем очень соблазнительно, но потом показываем последствия. Мы делали это в обоих сезонах, последствия в старшей школе временны, последствия в третьем сезоне вечны».

С каждой новой серией над Лос-Анджелесом, существующим где-то между вселенной «Города грехов» и «Славных парней», сгущаются тучи: стриптизерши бесследно исчезают, конечности отрываются, аккаунт OnlyFans невозможно остановить.

Развитие персонажей тем не менее продолжает обескураживать: сложная арка подавленной сексуальности и поколенческой травмы Нейта не получает продолжения, персонаж бесславно погибает. Кэсси превращают в карикатурную порно-блондинку, строящую карьеру на самообъективации — хрупкая грань между Сидни Суини и ее героиней окончательно стирается. Ру, ее духовный поиск и сложный путь к трезвости игнорируется вплоть до финала. Джулс становится бестелесной и дистанцированной от основных событий сериала. Единственное органичное продолжение получает лишь расчетливая интернет-сутенерша Мэдди, которая становится радикальным переосмыслением современной it girl.

Интересно, что как самостоятельный сериал финальный сезон «Эйфории» воспринимается гораздо бодрее — после обвинений в плагиате Левинсон делает все возможное, чтобы уйти от утонченной глиттер-эстетики в живописный жанровый аттракцион. И у него это получается.

Основное действие разворачивается на Диком Западе. Наркодилеры седлают лошадей и носят ковбойские шляпы; сама же Ру, словно одинокий рейнджер, остается стойкой перед лицом судьбы. Самым убедительным в третьем сезоне становится изображение темной стороны хваленой американской мечты, за гламурным очарованием которой скрывается выжженное поле бездуховности.

В поисках истинного божественного остается лишь сама Ру, для которой духовность превращается в верный щит от соблазнов. Религиозные мотивы искупления и наказания в вымышленном Лос-Анджелесе, больше похожем на чистилище, где собрались заблудшие праведники (Ру, Али, Лекси) и убежденные атеисты (Джулс, Мэдди, Аламо), становятся менее метафорическими к финалу, когда смерть начинает раздавать свои дары.

Левинсон посвящает последнюю серию безвременно ушедшему Ангусу Клауду, в очередной раз обозначая роковую цену, которую может нести за собой погоня за кратким счастьем, — это делает обвинения в эксплуатации менее однозначными.

«Эйфория» провоцирует, отпускает сомнительные расовые комментарии, перебарщивает с количеством обнаженки, но в конечном итоге остается преданной лейтмотиву: за каждый побег от реальности рано или поздно приходится платить.