Фэнтези с человеческим лицом

«Игра престолов» разительно отличалась от собратьев по жанру. Как выглядит классическое фэнтези? Силы строго делятся на светлые и темные. Есть какой-то квест, который должен выполнить главный герой. Решающую роль играют магические артефакты. После завершения квеста герой преспокойно отплывает в закат: дело сделано.

В сериале никогда не было некой единой финальной точки, которой мог бы ожидать зритель: у каждого героя свои цели. И, что еще важнее, в этой самой игре престолов — борьбе за власть, влияние и просто за право жить — решали не магические артефакты, а поступки людей. Поступки импульсивные, необдуманные, изредка благородные, чаще подлые — вроде того, что сделал Джейми Ланнистер (Николай Костер Вальдау) в конце первого эпизода. Благодаря этому история оживала — получалось фэнтези с человеческим лицом.

Скрытая сила в диалогах

Пересматривая эпизоды 2011–2014 годов сегодня, сталкиваешься с парадоксом: визуальные приемы несколько устарели, но художественная ценность осталась очень высокой.

Сила ранних сезонов не в драконах, а в диалогах, зачастую дословно перенесенных с книжных страниц Джорджа Р.Р. Мартина. Разговорные сцены длились столько, сколько было нужно, голоса персонажей звучали как настоящая речь, а не как экспозиция для информирования зрителя. Сведения о мире Вестероса подавались через эмоции и конфликты, а реплики раскрывали характеры героев: несгибаемая честь Неда Старка (Шон Бин) звучала в его рубленых фразах, цинизм Джейме — в ленивых усмешках, мудрость Тириона (Питер Динклейдж) — в парадоксах и афоризмах.

Вдобавок почти в каждом диалоге зрителю нужно было улавливать подтекст: персонажи редко говорили то, что думали, за вежливыми словами и невинной интонацией могла таиться угроза. Особенно это касалось главных интриганов истории —придворного разведчика Вариса (Конлет Хилл) и лорда Петира «Мизинца» Бэйлиша (Эйдан Гиллен).

Это смесь дипломатии, эзоповщины и прямолинейной, телесной примитивщины, нецензурщины. Высокий стиль мешали с низким, благородные лорды через секунду после разветвленных монологов превращались в грубиянов и лжецов — и все это только с помощью языка. А далее следовали поступки, закреплявшие эффект. Ранняя «Игра престолов» относилась к аудитории как к равной — и аудитория отвечала взаимностью.

Эволюция женских персонажей

До «Игры престолов» женские роли в фэнтези-сериалах чаще всего сводились к двум архетипам: «спасаемая принцесса» или «роковая соблазнительница». Сериал HBO предложил нечто иное.

Арья (Мэйси Уильямс) — девочка из благородной семьи, которая отказывается быть леди и выбирает путь мстительницы. Бриенна Тарт (Гвендолин Кристи) — рыцарь без титула и без страха. Санса (Софи Тернер) — жертва, которая учится играть в чужую игру и выигрывает. Серсея (Лена Хиди) — не просто «злая королева», а персонаж со своей травмой, амбициями и трагедией.

Сериал не дал простых ответов на вопрос, что значит быть женщиной в мире власти, — собственно, этот вопрос в нем впервые так громко прозвучал на ТВ. Яркие героини из последующих проектов HBO, от «Мира Дикого Запада» до «Наследников», во многом наследницы героинь «Игры престолов».

Конец эпохи «главного героя»

Телевизионное повествование до «Игры престолов» держалось на негласном правиле: главный персонаж доживает хотя бы до финала. Казнь Эддарда Старка (Шон Бин) в девятом эпизоде первого сезона разрушила этот принцип. Зрители отказывались верить в его гибель до последнего кадра. Но ему красноречиво сообщили: здесь никто не в безопасности, никто не обладает иммунитетом. Смерть стала не кульминацией, а рядовым сюжетным инструментом.

Шокирующая «красная свадьба» в третьем сезоне только закрепила правило. «Игра престолов» научила нас, что любимые персонажи — это просто расходный материал для хорошего сюжета.

Партитуры Вестероса

Музыка диалогов в ранних сезонах «Игры престолов» была прекрасна, но и просто музыка, их сопровождавшая, запомнилась как произведение искусства. Рамин Джавади, немецкий композитор иранского происхождения, стал архитектором звукового ландшафта Вестероса. По просьбе шоураннеров при работе над саундтреком он избегал привычных для фэнтези флейт и сольного вокала, и главным голосом саги стала виолончель.

Джавади создал сложную, почти оперную систему лейтмотивов. У каждого из великих домов Вестероса была своя мелодия, и некоторые из них менялись с течением времени. Например, тема Старков, поначалу звучавшая сурово, постепенно стала обретать более трагические черты. А, пожалуй, высшим достижением Джавади в сериале стала композиция Light of the Seven с солирующим фортепиано из эпизода «Ветра зимы» — в ней композитор достиг вершины драматического накала.

После «Престолов» Джавади писал музыку к фильмам вселенной Marvel, саундтреки к «Миру Дикого Запада» и видеоиграм. Но ни одна из его работ не может встать рядом с партитурами к «Игре престолов» — ни по глубине проработки, ни по узнаваемости.

Сериал как глобальный ритуал и источник мемов

Ни один сериал до или после не достигал такого уровня культурной колонизации. «Игра престолов» стала общим опытом для миллионов, явлением, которое одновременно переживали зрители в Исландии, Бразилии, Японии. По «Престолам» выходили подкасты с рекапами эпизодов, посещаемость личного сайта Джорджа Мартина резко выросла, пока снимали и показывали сериал.

• Россию этот феномен тоже не обошел стороной. Сатирик Михаил Задорнов писал в 2013 году: «В «Игре престолов» есть эта тема столкновения двух идей. Чем не современность? Вроде фильм по жанру «фонтанируещее фэнтэзи». А на самом деле — о нас сегодняшних».

Сериал смотрели вообще все — от публицистов и телеведущих до программистов и работников общепита. Зрители, разумеется, с нетерпением ждали новые серии и истово обсуждали их в соцсетях, строили теории, опасались спойлеров.

Лексика «Игры престолов» ушла в народ. Помните? «Валар Моргулис — Валар Дохэерис», «Что мы говорим смерти? «Не сегодня», «Милое летнее дитя!», «Нынче короли мрут как мухи», «Хаос — это лестница», «Ланнистеры всегда платят долги», «Зима близко», «Дракарис» — со временем эти фразы интегрировались в культурные коды зрителей всех континентов, где показывали сериал. Это одно из выдающихся достижений современного телевидения.

Пиратство как индикатор успеха

В истории телевидения не было произведения, которое бы пиратели так же часто, как «Престолы». Один только премьерный эпизод финального сезона скачали или просмотрели на пиратских сайтах около 54–55 млн раз во всем мире за первые сутки после релиза.

Парадокс в том, что компания HBO оказалась бенефициаром этой ситуации. Пиратство не убило ее хит, а сделало его вездесущим. Спойлеры просачивались в новостные ленты, теории становились мемами, а сам сериал — неизбежной темой для обсуждения. «Игра престолов» доказала, что в эпоху раннего стриминга доступность была важнее монетизации.

Что устарело сильнее всего

Первые сезоны сериала удивляли своей откровенностью по части демонстрации насилия и секса, но если в начале 2010-х это тянуло на телевизионную революцию, то сейчас выглядит устаревшим маркетинговым ходом.

Вот типичная сцена из ранней «Игры престолов»: Мизинец рассуждает о власти в окружении сладострастных полуобнаженных (а иногда и целиком обнаженных) работниц борделя. Тогда это выглядело дерзко, провокационно. Но более поздние шоу вроде «Наследников» доказали, что зрителя необязательно развлекать интимными сценами, чтобы он внимательно следил за диалогами и монологами. К тому же после #MeToo в индустрии стали осторожнее относиться к обнаженной натуре в кадре.

За прошедшие годы ряд телешоу пытались повторить рецепт успеха «Игры престолов»: эстетика секса и насилия, антураж «грязного» Средневековья, приземленный реализм. Самым известным примером стал «Властелин колец: кольца власти», и назвать этот проект полноценной удачей трудно, шоу собрало противоречивую прессу. Именно концепция «Игры престолов» с ее прагматизацией сказки испортила в этом сериале «толкиеновский» дух.

Финал как культурная травма

Из сегодняшнего дня финальные сезоны кажутся почти абсурдными: сжатые сюжетные арки, телепортирующиеся армии и странные поступки героев.

Самым противоречивым моментом стало поведение Дейенерис Таргариен (Эмилия Кларк), которая сошла с ума буквально за две серии. Критики бросились приводить в пример «Во все тяжкие»: на превращение Уолтера Уайта в зловещего Хайзенберга ушло пять сезонов, а в «Игре престолов» на ту же трансформацию выделили всего пару часов экранного времени. Такой способ мог сработать в видеоигре, но не в драматическом сериале, который славился психологической глубиной персонажей.

Концовка сериала вызвала противоречивую реакцию. Например, на IMDb финальному эпизоду влепили самую низкую оценку из всех серий — 4 из 10. Для сравнения: эпизоды «Битва бастардов», «Ветра зимы» и «Рейны из Кастамера» на том же ресурсе оценили на 9,9. На Rotten Tomatoes рейтинг одобрения критиков упал до 55%, тогда как предыдущие сезоны не опускались ниже 91%.

Основные претензии — к спешному повествованию, странным сюжетным поворотам и недостаточному хронометражу для такого масштаба событий.

На самом деле HBO была готова продлить сериал еще на несколько сезонов, но шоураннеры Дэвид Бениофф и Д.Б. Вайсс решили завершить историю за шесть эпизодов вместо обычных десяти: они торопились запустить следующий проект.

Актеры же изрядно утомились. Позже Кит Харингтон (Джон Сноу) в интервью GQ вспоминал: «Мы были чертовски уставшими и не могли продолжать дольше. Я смотрю на свои фотографии с последнего сезона — я выгляжу опустошенным».
Вторая причина — темпы производства. Когда сериал обогнал книги Джорджа Мартина, сценаристы остались без детальной дорожной карты и не смогли вытянуть материал. Так величайший сериал десятилетия споткнулся на финишной прямой.

Проклятие незаконченной истории

Джордж Р.Р. Мартин так и не дописал серию «Песнь льда и пламени». С момента выхода пятой книги в 2011 году прошло уже 15 лет, а шестой том, «Ветра зимы», так и не увидел свет. Писатель постоянно переписывает главы, которые его не устраивают, и застревает в работе над отдельными персонажами: «Я открываю последнюю главу, над которой недавно работал, и понимаю, что вышло не очень хорошо. И начинаю ее переписывать».

Дописал бы Мартин цикл, если бы не было сериала? Трудно сказать. «Игра престолов» во многом открыла ему путь на ТВ, что, конечно, сказалось на занятости. При этом автор не раз критиковал шоу, даже его ранние сезоны. Например, он был глубоко возмущен сценой первой брачной ночи Дейенерис и Дрого — в романе она была нежной и добровольной, в сериале же показана как изнасилование. Также он категорически возражал против того, чтобы из истории вырезали Леди Стоунхарт — по сюжету это была воскресшая Кейтилин Старк, возглавившая «Братство без знамен», чтобы карать Фреев, Ланнистеров и Болтонов.

И конечно, Мартин критиковал сжатую концовку шоу. Он летал на встречи с руководством HBO, умоляя продлить сериал минимум до 10, а в идеале — до 13 сезонов. При этом именно писатель был автором одного из самых спорных сюжетных твистов — воцарения Брана на Железном троне.

Мартин признается, что иногда «просто не в настроении» для работы над «Ветрами зимы». При этом 77-летний писатель наотрез отказывается передать завершение саги кому-то другому: «Если я не допишу книги и умру, мою работу никто не будет дописывать. Это будет незаконченная история».

Где франшиза сейчас

Сегодня «Мир льда и пламени» — это сразу несколько проектов.

«Дом Дракона» пошел по пути усугубления того, что было в ранней «Игре престолов»: еще более медленный и тягучий темп повествования, более жестокое насилие. Рейтинг у сериала довольно высокий, но отзывы противоречивые, а второй сезон критикуют за филлерные серии. Пока это шоу находится будто бы в подвешенном состоянии — возможно, грядущий третий сезон станет решающим и после него будет понятно, удался сериал или нет. Впрочем, новости вселяют опасения: шоураннер Райан Кондал разругался с Мартином, после чего писатель покинул проект, заявив: «Это больше не моя история».

Авторы «Рыцаря Семи Королевств», напротив, сделали ставку на легкость и юмор и не прогадали. Пока что это самое оптимистичное ответвление истории о героях Вестероса.

Что касается еще не реализованных проектов, то анонсирован фильм о завоевании Вестероса Эйегоном Таргариеном. Возможно, будет спин-офф об Арье Старк, но это не точно. Спин-офф про Джона Сноу тоже разрабатывался, но был заморожен. Так или иначе франшиза живет, хотя ажиотаж вокруг нее не сравнить с лучшими годами «Игры престолов». Впрочем, это уже вопрос не столько сериала, сколько общей культурной обстановки.

В последнее время все чаще возникают разговоры о смерти монокультуры — эпохи общих культурных переживаний. Возможно, «Игра престолов» (наравне с «Очень странными делами») стала одним из последних поп-культурных явлений, которые массово обсуждали во всем мире, который чем дальше, тем сильнее движется к атомизации, когда благодаря работе алгоритмов соцсетей каждый зритель живет в своем информационном пузыре.

Стоит ли пересматривать «Игру престолов» в 2026-м

Первые четыре сезона — более чем. Это эталон телеадаптации, умное, неторопливое, жестокое и красивое кино, которое не стыдно смотреть даже спустя 15 лет. Хотя некоторые моменты могут смутить современного зрителя — культурный фон сильно изменился за это время.

Пятый сезон на общем фоне кажется немного проходным, он будто готовит зрителя к сногсшибательному шестому: эпизоды «Битва бастардов» и «Ветра зимы» справедливо считаются одними из лучших во всей «Игре престолов». Седьмой сезон, как и пятый, можно назвать промежуточным: сюжетные линии в нем начинают сходиться, история — двигаться к завершению. Восьмой и финальный же широко признан одним из худших сезонов в истории телевидения, однако и его интересно пересмотреть, хотя бы для того, чтобы понять, что и в какой момент пошло не так.

В каком-то смысле «Игра престолов» — это история о том, как создавать культурные феномены и как их разрушать. Сейчас сериал смотрится двойственно, как успех и провал одновременно. Впрочем, этот парадокс не кажется таким уж несносным, если вспомнить девиз одного из великих домов Вестероса: «То, что мертво, умереть не может».