Кто здесь здоров: психоаналитик смотрит фильм «Вот это драма!»
. Виновна ли Эмма, прав ли Чарли и справедлива ли Рэйчел. Вердикт
Кадр из фильма «Вот это драма!»
В кино с успехом идет антиромком от студии А24 и Кристоффера Боргли «Вот это драма!» с Робертом Паттинсоном, Зендеей и Аланой Хаим. В центре сюжета — взаимоотношения влюбленных, которые готовятся к свадьбе и переживают нешуточный кризис, связанный с этическими и моральными противоречиями.
Катализатором становится пьянка, в ходе которой друзья начинают рассказывать друг другу о самых ужасных вещах, которые им приходилось делать в жизни. С подачи Рэйчел, героини Аланы Хаим, они вспоминают гадкие поступки, когда-то совершенные ими. Однако Эмма (Зендея) вдруг рассказывает о том, что школьницей замышляла шутинг, но не осуществила его, и именно ее история производит взрывной эффект на присутствующих. Первой остро реагирует Рэйчел, ее тревога переходит на Чарли (Паттинсон) и разворачивается в картину культурных, моральных и социальных различий между людьми одного поколения.
В соцсетях до сих пор не утихают дискуссии, насколько реакция друзей в отношении персонажа Зендеи несправедлива. Поэтому РБК Life попросил лакановского психоаналитика Анну Бельчикову посмотреть фильм и объяснить, что же происходит с его героями — Эммой, Чарли и Рэйчел.
Внимание: в тексте есть спойлеры! Возрастное ограничение 18+
Эмма: маньяк или обычная женщина
Кадр из фильма «Вот это драма!»
Сразу оговорюсь: фильм не про шутинг. Это история героини, которая ничего не совершила. Мы говорим о фантазии, которую субъект не воплотил. И это очень важная черта между психопатом или маньяком, способным совершать преступления, и субъектом невротическим, то есть тем, кто имеет внутренний конфликт, сомнения, испытывает стыд, вину и способен к рефлексии. При психопатии таких чувств не испытывают. У нашей героини в подростковом возрасте была фантазия, связанная с реализацией внутренних импульсов или влечений.
Здесь можно обратиться к наблюдениям аналитиков, которые работают с подростками. Мне нравится метафора французского аналитика Франсуазы Дольто. Она говорит, что подросток — как ракообразное, которое скинуло свой панцирь, но еще не обросло ничем новым. Он невероятно чувствителен ко всем влечениям, которые просыпаются в теле.
Внутри же каждого влечения есть оттенок смертоносности, то есть того, что пытается выйти за пределы спокойного хода жизни. Зигмунд Фрейд называет это влечением к смерти, Жак Лакан — наслаждением.
- Когда мы пьяные садимся за руль, когда объедаемся или употребляем наркотики — это все прорывы влечения к смерти.
В более взрослом возрасте мы, пусть и не всегда успешно, организуем наши влечения. Но подростки еще не синхронизировали свой психический аппарат и импульсы, исходящие от тела в период полового созревания, поэтому им сложно совладать с тем, что они чувствуют.
Интересно, что в фильме герой Паттинсона связывает желание Эммы стрелять со свидетельством гибели подруги, которое она пережила в 11–12 лет. Это трактовка в духе посттравматического стрессового расстройства. Симптомы ПТСР — например возвращение травматических событий в сновидениях — свидетельствуют о парадоксальном и настойчивом повторении травмы, которое воспроизводит психический аппарат. Возвращается то, что никак не было символизировано, не было вписано в «картину мира» человека.
Столкновение со смертью для каждого человека — это вопрос, на который необходимо сконструировать личный и субъективный ответ, потому что ни у кого из нас нет исчерпывающего и предзаданного представления о ней. Это понятие, которое невозможно символизировать в полной мере. Попытка Эммы воспроизвести столкновение со смертью гипотетически может соответствовать такой логике: повторение травмы в поисках ответа.
Кадр из фильма «Вот это драма!»
То есть гипотеза Чарли в теории могла бы быть правдой: героиня, в силу сверхдетерминации каких-то событий (то есть множества причин и противоречий, вызывающих одно событие. — РБК Life) могла попытаться воспроизвести ситуацию, в которой кто-то умер, чтобы справиться с ней. Но я думаю, что это всего лишь мнение Чарли и его попытка объяснить себе ситуацию.
- На уровне фантазии человек может представлять что угодно. Вопрос в том, переходит он к действию или нет, потому что у невротических людей фантазия о перверсивном сценарии поддерживает их удовольствие. Но без желания оживить ее.
Классический пример: семейная пара, которая мечтала о свингер-пати, решает туда действительно сходить. Им так нравилась эта мысль, она их так возбуждала, но в реальности ни у кого ничего не встает. Когда фантазию пытаются буквально «воплотить» в реальности, она перестает работать: причиной желания была именно фантазия, так что она исчезает во время достижения.
Возвращаясь к фильму: Эмма никому не говорила про несостоявшийся шутинг со школьных лет, то есть подросткового возраста. Когда она вспоминает об этом, возвращаются симптомы: рвота, тревога. Это признаки того, что ее травма не была избыта до конца. Однако тот факт, что она смогла выстроить социальные отношения с одноклассниками, стала активисткой и борцом против оружия, не значит, что эта фантазия исчезла из ее внутреннего мира. Психика — динамическая система, и в фильме мы наблюдаем возвращение того, что некогда было проработано. То, что происходит в фильме, для Эммы в каком-то смысле терапевтично. Она не пугается, не убегает со свадьбы, вызывает на разговор секретаршу Чарли, с которой тот чуть ей не изменил. Она тревожится, хочет разобраться, символизировать, уложить ситуацию во внешний контекст ее реальности, ее будущего.
- Важно понимать, что мы забываем вещи, которые приходили нам на ум в 15 лет.
Но здесь произошла ретравматизация этого события — состоялся этот разговор с друзьями. Если бы не он, этого могло и не случиться. Психика Эммы лабильна, героиня способна к внутренней проработке и не фиксируется на этом событии. Мы видим, что она говорит об этом прямо, когда просит идти дальше и забыть этот эпизод. Иными словами, в ней ничего не указывает на серьезную психопатию, как у маньяков. Все механизмы психики Эммы указывают на то, что это эпизод детского состояния, одиночества, непринятия.
Чарли: мужской невроз
Кадр из фильма «Вот это драма!»
На мой взгляд, Чарли — самый интересный персонаж в этом фильме. Он сталкивается с той, кто переходит границы дозволенного, кто оказывается чуть ближе к своим деструктивным влечениям и наслаждению, тогда как он сам — довольно скованный и робкий парень.
Он работает в музее, и это удачный режиссерских ход, ведь культура — это то, что позволяет обуздывать, сдерживать и сублимировать силу влечений. Наши влечения или наслаждение — это часть психического аппарата, и никакая неолиберальная политика не убедит ни одного психоаналитика в том, что человек рожден с чистой душой, а все пороки исходят от дьявола или телевизора.
- Человек на протяжении всей жизни сталкивается с тем, что некоторые его влечения, кажущиеся его сознанию жуткими, неприятными, постыдными, дают о себе знать в тех или иных обстоятельствах.
Вспомним, что происходит с Чарли, когда на работе ему попадается лукбук с фотографиями женщин, позирующих с оружием в сексуализированной форме. Чья перед нами фантазия — мужская или женская? Вот уже и Чарли воображает, как Эмма позирует с винтовкой, которую утопила в озере, когда передумала из нее стрелять в школе.
Тут является отличие Чарли от своей возлюбленной: он «не знаком» со своими влечениями. Его представления о них вытеснены, и неожиданная встреча с влечением (к смерти и сексу — одно прошивает другое) одновременно очень сильно возбуждает и аффектирует его. Он, как подросток, не может справиться с влечением. Он плачет, пытается заняться сексом со своей коллегой…
У всех невротических субъектов имеется фантазм. Грубо говоря, фундаментальная фантазия, которая переводит необузданное наслаждение в приемлемое удовольствие. Или сцена, которая помогает реальности находиться на своем месте. В обычной жизни фантазм просто «работает», человек этого не замечает. Но если он приближается к контурам фантазма, ширма падает, он становится чем-то абсолютно невыносимым, но при этом очень будоражащим.
Кадр из фильма «Вот это драма!»
Поэтому когда Чарли пытается заняться сексом с коллегой, ничего не выходит: образ той женщины, которой он писал свою свадебную речь, оказался разрушен, герой увидел, что-то избыточное, что не получается прикрыть другими импульсами.
- Свадебная речь Чарли в данном случае — это и есть маска, ширма, вуаль, некая объективация, необходимая для того, чтобы любовная жизнь состоялась, свадьба состоялась, секс состоялся.
В начале фильма мы видим как раз классический вариант мужской любви, когда мужчина немножко додумывает, делает из женщины куколку, объективирует ее. Для мужчины это единственный способ вступить во взаимоотношения с женщиной.
- Подобный тезис может вызывать недопонимание в нашу эпоху, унаследовавшую дух просвещения, где самое важное — это личность. Занять женскую позицию в качестве объекта для мужчины — не значит отказываться от своей субъективности, однако без этой «объективации» или «фетишизации» женщины любовная жизнь мужчины невозможна.
Попытка Чарли обработать свои переживания равна попытке накинуть вуаль обратно, поскольку без этого ни секс, ни свадьба, ни измена для него невозможны. Он проходит не через нравственный выбор, как можно подумать, но переживает фундаментальное обрушение фантазии и попытку ее реконструировать.
В этом смысле в конце фильма Эмма делает очень хороший ход. Она играет с Чарли в игру «давай сначала». Фактически предлагает: давай закроем эту сцену театральным занавесом, а потом заново откроем. И это помогает. В финале прослеживается нотка напряжения: согласится он или нет? Ему было очень плохо, никаких гарантий. И когда он продолжил играть с ней в эту игру, я подумала: все сработало. Если они через это пройдут, у них может появиться будущее с психоаналитической точки зрения. Это не просто «мы пережили столько испытаний», здесь переработано нечто очень фундаментальное.
Рэйчел: лицо садизма
Кадр из фильма «Вот это драма!»
Сначала я. подумала: эта ситуация задевает Рэйчел очень лично. Но потом заметила, что в ее реакции также проступает и некоторое наслаждение от наказания, от того, что именно она совершает возмездие.
Рэйчел увлекается и сама встает в более садистическую позицию, чем Эмма в подростковом возрасте. Это прекрасно видно на ее лице, в некоторых сценах его искажает гримаса в духе женщин с барочных скульптур: экстаз, в котором есть и удовольствие, и отвращение одновременно. Это производит неприятное впечатление за счет избыточности, которое тоже указывает на наслаждение.
Изначально именно Рэйчел затеяла разговор про самое стыдное. Когда она просит своего мужа рассказать о случае с собакой, на ее лице возникает улыбка предвкушения, будто она желает посмаковать его трусость. Это садистический кайф, что-то вроде любви к трукрайм-контенту. Она даже внешне похожа на Сашу Сулим.
Кадр из фильма «Вот это драма!»
Заключение
Что мы имеем в итоге: Чарли неожиданно встречается со своим наслаждением, не знает, как его обуздать, нервничает, тревожится, дергается, совершает импульсивные поступки, ведет себя, как придурочный воробей в чулке.
Рэйчел, ощущающая себя моральным камертоном, с презрительным, искаженным кривой улыбкой лицом, ведет себя как стерва.
И одна Эмма, с самой устойчивой психикой, перерабатывает свое одинокое переживание 15-летней давности. Она как бы говорит: в реальности я ничего не сделала, хотя мне и стыдно, но я справилась, стала активисткой, живу дальше, у меня с моим наслаждением решены вопросы. А вы, ребята, не порешали их никак.
Кадр из фильма «Вот это драма!»
Что еще посмотреть про фантазм (как женский, так и мужской). Рекомендация психоаналитика:
- «Плохая девочка» (2024, реж. Халина Рейн).
- «Дневная красавица» (1967, Луис Бунюэль).
- «Автокатастрофа» (1966, Дэвид Кроненберг).
- «С широко закрытыми глазами» (1999, Стэнли Кубрик).
- «Последнее танго в Париже» (1972, Бернардо Бертолуччи).
