— Кто ты в первую очередь — блогер или сурдопедагог?

— Я сурдопедагог, который рассказывает о нашей профессии, потому что она узкая, специализированная и о ней мало кто знает. При этом профессия сурдопедагога очень интересная и динамичная. Мы делаем очень важное, благородное дело.

Когда я только начинала вести блог, во всем русскоязычном Instagram (принадлежит компании Meta, которая признана экстремистской организацией в России) было несколько сурдопедагогов, но они выстраивали профессионально‑продающий контент. А я хотела рассказать, чем мы на самом деле занимаемся, зачем нужны, кого и как учим.

— Кто такой сурдопедагог? Чем он отличается от, к примеру, сурдопереводчика?

— Сурдопедагог — это специалист, который развивает слуховое восприятие ребенка (или взрослого) с нарушением слуха и работает с устной речью. Сурдопереводчик — это человек, который переводит нашу устную речь на жестовый язык и обратно.

Чаще всего сурдопедагог работает с двумя основными группами детей — глухими и слабослышащими. Учить их вместе нежелательно: это разные типы нарушений. И заниматься с ними нужно по-разному.

Если смотреть со стороны глухого человека, работа сурдопедагога направлена на усложнение восприятия, на развитие, а работа сурдопереводчика — на облегчение восприятия.

— Ты работаешь в государственной школе‑интернате. Как ты пришла в сурдопедагогику?

— Я педагог в пятом поколении. Моя мама — логопед‑дефектолог и олигофренопедагог: она работает с детьми либо с нарушениями речи, либо с ментальными нарушениями. Бабушка была педагогом дошкольного образования, прабабушка — учителем русского и украинского языка. Я с детства знала, что буду педагогом, но не знала каким.

Когда я была в восьмом классе, мы с семьей приехали в Санкт-Петербург на выходные и случайно попали на День открытых дверей в Российский государственный педагогический университет имени А.И.Герцена. Нам рассказали про две кафедры — сурдопедагогики и тифлопедагогики (наука о воспитании и обучении людей с нарушением функции зрения. — РБК Life). Оказалось, что сурдопедагогика — это самая старая кафедра коррекционной педагогики в университете. У меня в голове тут же вспыхнуло: «Я выучу язык жестов, как это красиво и круто!» Мы с мамой вышли из главного корпуса, перед нами открылся потрясающий вид на Казанский собор, и я сказала: «Если я не поступлю сюда, я не поступаю никуда».

Другой человек бы подстраховался и подал документы в два-три вуза. Но я подала только в один, на одно направление. Тогда это казалось рискованным, но сейчас понимаю: это была судьба.

— Как проходила учеба? Учили ли вы в вузе жестовый язык?

— А тут интересно: жестовому языку нас не учат. Об этом я узнала только на втором курсе. В итоге освоила его самостоятельно. На первом курсе у нас был общий блок: базовая педагогика, медицинские дисциплины, никаких профильных предметов. На втором курсе начинается узкая специализация, первое знакомство с кафедрой. Я все ждала, когда же мы начнем учить жесты. Почему не стала изучать их сама заранее, не знаю: стеснялась, боялась. И тут на втором курсе нам говорят, что программа не предполагает обучения жестовому языку вообще.

На третьем курсе у нас была практика в школах, где в основном учатся слабослышащие дети. На четвертом — практика в школах для глухих. Так я и оказалась в той школе, в которой сейчас работаю.

На первой практике мы просто привыкали к специфике речи, особенно у младших глухих школьников. Поначалу кажется, что ты никогда не начнешь их понимать. Но потом слух настраивается, ты учишься слышать и исправлять ошибки. На второй практике у меня было больше индивидуальных занятий, и здесь мне невероятно повезло с наставницей. Она открыла для меня совершенно новый мир сурдопедагогики, вдохновила своим примером, показала современные методики, благодаря чему мне захотелось работать именно в этом коллективе.

— То есть жестовый язык не используется в обучении глухих и слабослышащих?

— Важно отметить, что в школе мы стараемся не использовать жестовый язык, потому что он мешает развитию слухового восприятия и устной речи. Это как учить английский язык по фильмам с русскими субтитрами: если они есть, мозг перестает напрягаться. Поэтому методика обучения детей с нарушением слуха не рекомендует жесты как основной способ коммуникации.

Важно разделять жестовый и дактильный языки. Жестовый язык — когда один жест обозначает слово или словосочетание. Дактильная речь — когда мы слово «произносим» по буквам руками. Ее мы активно используем в начальной школе с глухими детьми, потому что нам важно донести до ребенка звуко‑буквенный состав слова.

Дактилируем мы так же, как пишем. В этом сложность для новичков: артикуляционно ты говоришь слово так, как обычно, а рукой «произносишь» его по буквам. Например, слово «сова» мы пишем через «о», хотя звук [а]. В дактильной речи мы произносим [о], как на письме. Мозгу к этому нужно привыкнуть, но это дело практики.

— Обычно молодых специалистов сначала берут воспитателями. Как это было у тебя?

— У нас в школе‑интернате так и принято: выпускники сначала становятся воспитателями, которые много времени проводят с классом. Это очень полезный этап: ты привыкаешь к специфике речи, развиваешь профессиональный «слух», учишься слышать речевые дефекты, как логопед слышит малейшее искажение звука.

Считаю правильным, что не всех выпускников сразу берут дефектологами: это не та сфера, куда идут за быстрым карьерным ростом. Но я очень хотела именно в эту школу и именно дефектологом. На практике я стала просить у наставницы возможность провести открытый урок перед завучем и председателем методического объединения, чтобы меня рассмотрели как кандидата. Меня действительно взяли сразу дефектологом.

При этом мне добавили нагрузку музыкально‑ритмического педагога. Сначала я подумала: «Что я вообще буду с этим делать?» Но это история про то, что три дня ты сидишь с программой, разбираешься, адаптируешь, дописываешь, местами пишешь с нуля — и в итоге понимаешь, как это встроить в свою систему работы. Сейчас большинство видео в моем блоге именно с музыкально‑ритмических занятий, потому что индивидуальные уроки по этическим причинам я не снимаю.

— А какие еще мифы помимо распространенности жестового языка связаны с твоей профессией?

— Мне очень не нравится термин «глухонемой». Часто люди, далекие от темы, используют «глухой» и «глухонемой» как синонимы, но это не так. Если у человека нарушение слуха, это совсем не значит, что у него нет речи. Наши дети говорят устной речью. Да, речь специфическая, но она есть, и мы постоянно работаем над ее улучшением.

Термин «глухонемой» корректен только в очень узком случае — когда у человека одновременно есть и глухота, и физиологическая невозможность говорить: нарушения строения голосового аппарата, связок, тяжелые неврологические нарушения и так далее. Это уже сложный дефект, а не «обычный» глухой или слабослышащий человек.

Мои ученики не глухонемые. Это дети с нарушением слуха, и у них есть прекрасная речь, которую мы стараемся максимально приблизить к норме.

— Насколько можно развить речь глухого и слабослышащего человека?

— Наука пока не продвинулась настолько, чтобы вернуть слух в абсолютную норму. От формирования речи зависит в том числе формирование высших психических функций, это взаимосвязанные процессы. Как правило, речь формируется до трех—пяти лет, к пяти годам ребенок уже говорит.

Взрослый человек с нарушением слуха прекрасно понимает особенности своей речи. Нередко это вызывает стеснение, особенно в широком социуме. Большинство взрослых глухих, которых я знаю, предпочитают общаться жестами — просто потому, что так проще. Звучание их речи может быть непривычно обычному слушателю, а реакцию незнакомых людей прогнозировать невозможно. Кто‑то отнесется с уважением, кто‑то почувствует неловкость, кто‑то может отреагировать некорректно.

Нужно понимать: нередко говорить устной речью для многих глухих взрослых — большое усилие. Это постоянный контроль за произношением, грамматикой и синтаксисом. При этом у них часто основной круг общения — такие же люди с нарушением слуха, которые используют жестовый язык. Зачем делать двойное усилие, если у тебя есть удобный, привычный способ общения?

— В своем блоге ты поднимала вопрос о том, насколько много внутреннего ресурса требуется педагогу для работы с детьми. Как не потерять себя и не выгореть?

— Для меня педагогика — это в первую очередь призвание, очень большая любовь и к профессии, и к детям. Педагогу нужно быть готовым тратить эмоциональный и энергетический ресурс. Если не вкладываться и делать это без души, то зачем вообще идти в педагогику?

Основную идею когда‑то сформулировал советский писатель, педагог и кандидат педагогических наук Василий Александрович Сухомлинский в названии своей книги «Сердце отдаю детям». Символ педагогики — пеликан, разрывающий грудь, чтобы накормить своих птенцов, и эта метафора мне очень близка. Это большой круговорот энергии. Если искренне любить свою профессию и свое дело, ты не будешь выгорать, хотя работа у нас непростая.

При этом важно, чтобы оставалась энергия и на себя, особенно если у тебя есть семья, дети и другие сферы самореализации. Ты физически не можешь отдавать школе 100% энергии, иначе у тебя не останется ресурса на близких и на себя. Здравомыслящий человек выберет семью. Поэтому сейчас я придерживаюсь подхода: пока у меня есть время, силы и желание отдавать себя профессии, я буду это делать.

И есть еще один момент: у меня очень много энергии. Она быстро восполняется, и мне необходимо взаимодействие с социумом, с детьми, с коллегами. Мне нужно куда‑то эту энергию вкладывать, что‑то придумывать и делать. Работа в школе — идеальное поле для этого.

— Когда тебя слушаешь, создается ощущение, что у тебя все очень органично сложилось. Ты сама это так чувствуешь?

— Мне кажется, что это судьба. Все как‑то шло своим чередом: от случайного Дня открытых дверей в Герцена до практики именно в той школе, где я сейчас работаю. Но четкое ощущение, что я на своем месте, пришло не в университете, а уже когда я начала работать в школе.

Осенью я поймала ощущение, что сейчас нахожусь в своем прайме — в лучшем времени, в нужном месте, с теми детьми и коллегами, которые наполняют меня энергией и дают чувство значимости. Сейчас такой мир, что все вокруг ищут себя, пробуют одно, другое, третье. Мне в этом плане повезло: я себя нашла. Я знаю, кто я, знаю, чем хочу заниматься, и это делает меня счастливым человеком.