Неромантичный «синдром Офелии»: зачем смотреть «Умри, моя любовь»

. Дженнифер Лоуренс и Роберт Паттинсон в драме о материнстве

«Умри, моя любовь» с Лоуренс и Паттинсоном вышла в кино

Обновлено 29 ноября 2025, 06:00
Неромантичный «синдром Офелии»: зачем смотреть «Умри, моя любовь»

В прокате драма «Умри, моя любовь» с Дженнифер Лоуренс и Робертом Паттинсоном. Фильм сняла шотландская постановщица Линн Рэмси («Что-то не так с Кевином») по роману аргентинской писательницы Арианы Харвич, рекомендованному самим Мартином Скорсезе к экранизации.

Сильный актерский дуэт завлекает, но сама история может смутить и даже разочаровать зрителя. Дело в том, что «Умри, моя любовь» бескомпромиссно говорит о депрессии и кризисе молодой семьи, избегая какой-либо романтизации. Не все к этому готовы.

Линн Рэмси известна как автор некомфортных экранизаций, вызывающих очень разные чувства у зрителя. В психотриллере «Что-то не так с Кевином» по роману Лайонел Шрайвер актриса Тильда Суинтон сыграла мать, которой не удалось найти общий язык с сыном (Эзра Миллер), что привело к школьной резне. В триллере «Тебя никогда здесь не было» с Хоакином Фениксом по роману Джонатана Эймса исследовалось влияние ПТСР на восприятие реальности. Картина, к слову, получила «Золотую пальмовую ветвь». Ее дебютный полный метр «Крысолов» (1999 год) был своеобразным социальным комментарием к событиям, которые Рэмси застала сама — забастовке мусорщиков 1973 года в Глазго. Ее короткометражные картины, предшественники «Крысолова», находили отклики и получали призы на престижных кинофестивалях. Ее сравнивали с Кеном Лоучем и Теренсом Дэвисом. С ней постоянно сотрудничает Джонни Гринвуд из Radiohead, он же — многолетний соавтор Пола Томаса Андерсона.

«Умри, моя любовь»
«Умри, моя любовь»
Найти билеты в кино

В «Умри, моя любовь» Рэмси обращается к другой грани материнства, нежели в «Что-то не так с Кевином», но не останавливается на ней. Фокус блуждает по истории, как взгляд Грейс (Дженнифер Лоуренс) — по деревенскому дому, доставшемуся ее мужу Джексону (Паттинсон) по наследству от дядюшки (Ник Нолти). Тот наложил на себя руки, устав от разрушающегося разума, но Джексон беспечно игнорирует трагедию — дом есть дом. Здесь он запишет великий альбом, а она — создаст великий американский роман.

У Грейс свое мнение, ее тревога читается на лице, ей неуютно, дом ей неприятен. «Нам нужно завести кошку» — ее первая фраза в фильме после нескольких минут молчаливого исследования интерьера статичной камерой, улавливающей актеров, которые мелькают в дверных проемах. На смену беспокойству приходят смирение (или отрицание), бурный процесс обживания (с танцами под громкую музыку, безудержным сексом на полу кухни), затем рутинными буднями с беременностью и приемом кумушек-родственниц, готовых поделиться непрошеными советами с будущей мамой. Кстати, среди них Сисси Спейсек из «Кэрри» 1976 года. Рождается сын, и меняется вообще все. Однажды Джексон возвращается с работы и привозит… собаку.

Примечательно, что и Паттинсон, и Лоуренс играют молодых родителей, таковыми являясь и за кадром: у обоих семьи и маленькие дети. На момент съемок Лоуренс была на четвертом месяце беременности вторым ребенком, а Паттинсон уже нянчил дочь от возлюбленной Сьюки Уотерхаус.

Лоуренс, оскароносная голливудская звезда, лучше всех изображающая реакцию на газлайтинг и разыгрывающая безумие на экране, идеальна в роли Грейс. Именно ей, актрисе со своей продюсерской компанией Excellent Cadaver, Мартин Скорсезе посоветовал книгу Арианы Харвич в качестве материала для экранизации. Он разглядел в главной героине романа именно Лоуренс, а та, в свою очередь, сразу же предположила, что режиссером фильма должна стать только Рэмси.

Когда звезды сошлись, Лоуренс сыграла самую проникновенную роль в своей карьере, превосходящую ее перформанс в мистико-религиозном хорроре «Мама!» (2017) или романтической комедии «Мой парень — псих» (2012). Это заявка на новый «Оскар», уверены критики.

Грейс в «Умри, моя любовь» — ненадежный рассказчик, глазами которого зритель видит происходящее. И не может понять, что вообще происходит. Как эта жизнерадостная пара с искрящейся между ними химией, всепоглощающей страстью, багажом из планов и ожиданий превращается в самых несчастных людей на свете? Определить, откуда тянется злополучная нить безумия, невозможно: ее красные оттенки врезаются в холодный синий фильтр 35-миллиметровой пленки Kodak Ektachrome.

События не имеют стройности и обрывочны, как кратковременное обретение сознания в бреду. Остроумная и бойкая Грейс кажется окружающим абсолютно адекватной, улыбчивой и жизнерадостной, пока не начинает вытворять что-то незапланированное и общественно порицаемое.

Паттинсон здесь на вторых ролях, окруженный подозрениями (тоже не понятно, оправданы ли они?) в изменах, расслабленный, феминный, абсолютно обычный, хотя с его внешностью сложно изображать что-то заурядное. Вот он — в халате и трусах на террасе, попивает пиво в заслуженный выходной после рабочей недели в городе, откуда приезжает домой по темноте и сразу же вырубается. Грейс смотрит на него и жалеет себя, после чего идет мастурбировать. Тайком, как она думает. Ребенок плачет, в доме бардак, собака безостановочно скулит и лает. По ночам скребутся мыши. На душе скребется что-то противное, бессонное, зовущее куда-то в дикие места, к лесным пожарам.

Лоуренс выходит за рамки в изображении женского отчаяния от нереализованности, творческого застоя, потери идентичности. А Рэмси удерживает его в рамках женского видения, не позволяя переливаться через край композиции. Этот необходимый контроль придает ритм всем несвязным эпизодам, в которых порой сложно отследить фантазию, уловить реальность. И он же невероятно раздражает, особенно в первые полчаса, когда пытаешься войти в резонанс с происходящим на экране, и не входишь. Почему они такие? Зачем так поступают? Сквозь искаженное восприятие Грейс тяжело уловить логику, ощутить почву под ногами.

«Умри, моя любовь» — запечатленный процесс перехода от разума к безумию, к чему никто из нас не бывает готов. В этом смысле зритель — это Джексон, который, при всем желании, никак не сообразит, как же ему сохранить свою любовь, которую так и тянет умереть.

Можно считать и пресловутый социальный комментарий — он так и напрашивается; можно увидеть реквием по женской эмансипации, которая спустя столетие заперта все в той же тюрьме под названием «домашний очаг». Никак из нее не вырваться, даже если сдуру выбегаешь в окно. В викторианских романах такие Офелии, как Грейс, стали символом «женской истерии», чей импульс благодаря писательницам был направлен на эмансипацию и слом гендерных стереотипов. Дорога проложена, но путь по-прежнему отнимает все жизненные силы.

Поделиться